В палату вновь вошла медсестра и принялась раскладывать в таблетницу на тумбочке Алексея какие-то препараты на день.

— Простите, а вы на женской половине не работаете?

— Нет. — Коротко ответила она. — Завтрак, — принялась тыкать наманикюренным пальцем в отсеки таблетницы медсестра, — обед, ужин. Вода в графине.

Пекарев кивнул.

— А вы не могли бы узнать для меня…

— Времени нет, — все также сухо ответила сестра-робот, выходя из палаты.

Пекарев вновь остался в палате один. Его соратников по несчастью еще вчера куда-то перевели. Алексею не было до них дела, но он все же надеялся, что с ними все в порядке. Новеньких же заселить в палату не успели.

Кровати прежних пациентов были застелены. Накрахмаленные уголки пузатых подушек торчали, словно раздутые паруса, намекая Пекареву на то, что своеобразный поход парализованных пациентов окончен. Вскоре на этих корабликах о белых парусах поплывут другие, может, более удачливые пассажиры. К здоровью ли они отправятся, или же их вынесут так же, как и прежних пассажиров — одному богу известно.

К полудню тревожное ожидание переросло в натуральную паническую атаку. Пекарев не мог ни пить, ни есть, ни думать на отвлеченные темы. Где же Анна? Он должен что-то сделать, должен попытаться встать, должен пойти и разыскать ее. Алексей даже предпринял несколько попыток подняться, но всякий раз, сильнейшее головокружение заставляло его тяжелое тело вновь приковаться к продавленному матрасу. Он все еще был слаб, все еще страдал от последствий сотрясения мозга. В его книгах, думал он, герои уже на следующих страницах после фиаско бегали и выполняли немыслимые кульбиты. Жизнь была куда прозаичнее.

В какой-то момент в палату робко постучали, и сердце Алексея выдало радостную трель. Медперсонал входит без стука, стало быть, пришел посетитель. Она?

— Можно?

Этот голос Пекарев узнал сразу же. В дверном проеме показалась мужская голова. Убедившись, что не ошибся палатой, в помещение ввалился редактор Алексея. Тот самый, который и отправил Пекарева в реанимацию. Алексей не был в обиде на этого человека, и тому было сразу несколько причин. Во-первых, он действительно сам напросился, как делал это уже не раз и не только со своим редактором. Разыскивая некое искупление своему образу жизни (а может и чему другому ), Пекарев частенько прибегал к боли. Лишь в отчаянном мордобое, особенно в том, где били именно его, Писатель ощущал себя живым и имел робкую надежду на простое избавление от бремени своего бессмысленного существования. Во-вторых, не случись того, что случилось, Алексей бы никогда не узнал о существовании Анны.