Техники как раз ушли за резаком, и у машины не осталось никого. Только чуть в стороне переминались от скуки с ноги на ногу пара караульных. Один достало было пачку папирос, но посмотрел на грузовики и передумал.

Я вернулся на командирское место и медленно начал поворачивать башню танка, наводясь на ближайший грузовик.

Так… чуть-чуть, еще немного, градусов тридцать… жаль, нельзя использовать электромотор, но и вручную справлюсь…

Есть! Орудие смотрело прямо на остановившийся грузовик, и никто пока не обратил внимания на мои действия.

Хотя нет, в прицел я отчетливо разглядел физиономию немца-караульного, того самого, что собирался прикурить. Казалось, он глядел прямо на меня, и его глаза округлились от недоумения, потом озарились пониманием, и тут же круглое лицо исказилось от ужаса.

Он дернул с плеча винтовку и открыл рот, собираясь заорать. Но не успел.

Выстрел.

Как мог я промахнуться с такого расстояния? Даже мертвым я бы попал в цель.

Грузовик в буквальном смысле взлетел на воздух. Взрыв был такой силы, что я едва успел прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть. И тут же взорвался второй грузовик, третий, четвертый, пятый…

Даже меня, находящегося в танке под прикрытием брони, обдало тяжелой волной жара. Что уж говорить о том, что происходило снаружи.

Все вокруг заполыхало, огонь тут же перекинулся на ангары и стоящую вокруг технику. И, конечно, на людей.

Военные и техники бежали прочь в пылающих одеждах, но тут же падали, пытаясь сбить пламя, а потом затихали. Кто-то кричал диким голосом, зазвучали одиночные выстрелы, паника набирала обороты.

Под навесом в стороне от ангара стояли многочисленные канистры с нанесенными краской пометками, показывающими, из какого именно подразделения их взяли. Огонь быстро добрался до навеса, и канистры: пустые и те, где на дне еще плескался бензин, начали взрываться одна за другой. Грохот стоял такой, словно при бомбежке. Канистры разлетаясь на части, и острыми осколками посекли множество народу вокруг.

А я уже заряжал следующий снаряд, наводясь на дальний ангар, из которого лихо вырулил штабной бронеавтомобиль. Выстрел практически в упор не оставил ему ни малейшего шанса. Снаряд пробил броню легко и подорвался внутри, буквально выворотив внутренности машины наружу.

Оставив пушку, я переместился за спаренный пулемет, и быстро расстрелял несколько дисковых магазинов, заряженных вперемешку легкими и трассирующими пулями, разрывающими тела в буквальном смысле на куски.

Когда в пределах видимости никого не осталось, я перебрался в переднее отделение и сел на место стрелка-радиста, упершись головой в наклонный лист брони. Сидеть тут было крайне неудобно, и радиус обзора оставлял желать лучшего. Зато этот пулемет не был спарен с пушкой, и я имел чуть больше свободы действия.