Все закончилось быстро — полминуты, и я уже стою на краю ямы, с интересом озираясь по сторонам. Обычный просторный деревенский двор, вот только чуть в стороне я увидел еще одну деревянную решетку, закрывавшую вторую яму. Там тоже пленники?

Людей, явившихся за мной, было четверо. Одеты по-разному: двое в широких штанах, полосатых пиджаках и рубахах под ними, и еще двое в обычной немецкой форме. Из оружия один автомат, три винтовки, пара ручных гранат, заткнутых за пояса. Лица неприятные, так и хочется заехать кулаком, сбить носы на бок, сломать крепким ударом пару челюстей…

Смотрели они на меня… странно… но, думаю, на то были причины. Обгорелый, с ужасными коростами на голове, безволосый и безбровый, в вонючей прогорклой одежде, я скалился во все зубы, ничуть не испытывая страха перед этой мразотой. Дайте мне только возможность, я лично выгрызу глотки у каждого из вас!

Но, разумеется, никто не собирался подставлять свое горло под мои крепкие молодые зубы. Прикладом винтовки мне заехали в живот, заставив согнуться. А когда я восстановил дыхание и с трудом разогнулся, ствол автомата тут же уткнулся мне в грудь.

— Руки за спину! — на чистом русском языке приказал его обладатель, чуть кривовато ухмыльнувшись и показав желтые гниловатые зубы.

Я не видел смысла сопротивляться — изобьют еще сильнее, и все равно ничего не смогу сделать в ответ, слишком слаб еще. Поэтому я выполнил приказ, и тут же руки мне крепко-накрепко стянули веревкой.

— Двигай, вперед! — приказал автоматчик, бывший в этой четверку за главного. — К дому!

Я зашагал в указанном направлении.

— Москаль клятый! — плюнул мне в спину один из тех, кому формы не хватило. Этот голос я уже слышал прежде, именно он недавно заглядывал в яму. Да и усатую морду запомнил.

Резко развернувшись — никто не ждал от меня подобной прыти, — я со всей дури пнул его прямо между ног. Хороший вышел удар, знатный. Я бы назвал этот пинок «яйца всмятку»!

Усатый жалобно охнул и завалился набок, свернувшись в позу зародыша и держась обеими руками за причинное место. Нет, дружочек, теперь уже поздно, пользоваться этим органом ты больше никогда не сможешь.

Долго радоваться маленькой победе мне не дали, тут же свалили на землю, а после прикладами и сапогами начали забивать. И забили бы, вероятно, до смерти, если бы грозный окрик не прервал истязание:

— Halt!*

*(нем.) Стоять!

По моему лицу текла кровь, но я все же сумел поднять голову и увидел знакомого мне белобрысого капитана. Да, я не ошибся, именно он захватил меня в плен в том бою в деревне, когда я уже почти было вырвался на свободу.