Когда мы вернулись в расположение и высадились из грузовика, то в полной мере ощутили на себе, что значит сила русского слова.

— Построились! — мрачно сказал комбриг. И началось.

Коновалов материл нас изысканно и разнообразно, ни разу не повторившись за все время, легко апеллируя к примерам из классической литературы, щедрой горстью рассыпая сочные эпитеты, но и не брезгуя простонародным жаргоном. Я заслушался, получая искреннее наслаждение от богатства и многообразия родного языка. Впрочем, полковник не ограничивался исключительно русским. Например, обращаясь к Арчуадзе, он выдал длинную фразу на грузинском, после которой наш бравый вояка густо покраснел.

Окончил свою речь Коновалов просто:

— Это был реальный залет, бойцы! Но вам сегодня крупно повезло. Второй раз подобное везение не повторится. Однако не думайте, что вы прощены и все забыто. Ваши командиры теперь будут иметь вас по двадцать четыре часа в сутки, не вынимая. А их по вашей вине буду иметь уже я. Разойтись!

— Чэловэчищэ! — восторженно прошептал Арчуадзе, целиком и полностью проникшийся величием полковника, глядя ему вслед глазами юной влюбленной девицы.

Я опасался, что сейчас в дело вступит уже наш батальонный особист, и тут-то мы узнаем, почем фунт лиха, но никто из особого отдела, даже не появился. Видно и тут полковник сказал свое веское слово. Далеко не каждый проступок заслуживает самого сурового наказания. Люди нужны здесь, на передовой. И только в либеральных россказнях будущего каждый смершевец обязательно оказывается мразью, только и думающей, как испортить жизнь хорошему человеку. В реальности же все обстояло несколько иначе. Все люди, всем жить.

Коновалов мерным шагом двинулся к штабной палатке. Я же, чуть подумав, припустил к нашему расположению. Драка дракой, но мною до сих пор владела предыдущая идея, и я не желал ее упустить. Но и действовать без согласования с начальством не очень хотелось.

Мы устроились за холмом, а чуть дальше находились палатки медсанбата, поэтому не удивительно, что в ту сторону до сих пор тащили носилки с ранеными. При сегодняшней атаке полегла масса людей, но многих еще можно было спасти.

Двое крепких санитаров, матерясь, перли носилки, на которых лежало недвижимое тело.

Я бы прошел мимо, да услышал, как санитары переговариваются между собой.

— Может бросим фрица? На хрена он нужен? Пусть сдохнет, пес!

— Тебе приказ был дан вытаскивать всех живых? Вот и исполняй.

Речь явно не могла идти о нашем бойце, я подошел ближе и увидел, что на раненом надета форма танковых частей вермахта: фельджакет — короткая черная двубортная куртка со знаками различия унтер-офицера, к ней штаны из плотной ткани такого же цвета, под курткой темно-серая рубашка, к которой полагался еще и галстук, но сейчас он отсутствовал, как и головной убор. Немец был без сознания, от него несло гарью. Лицо было покрыто сплошной коркой запекшейся крови.