Как раз в тот момент, когда я подошел, немец открыл глаза и хрипло выдавил из себя:

— Hilfe! Hilfe!

*(нем.) Помогите!

Живой, значит. К тому же танкист и офицер, хоть и унтер. Такой-то мне и нужен!

— Мужики, — ласково обратился я к санитарам, — у меня к вам предложение!

— Чего надо? — недобро зыркнул на меня первый, но второй заинтересовался чуть больше.

— О чем речь, товарищ лейтенант?

Я понизил тон до заговорщического шепота и шагнул ближе:

— Нам сегодня туго пришлось на переднем крае! Вот из-за таких гадов, одного из которых вы сейчас в медчасть несете, много моих друзей полегло. А вы его к врачам! И что с ним сделают? Подлечат и в плен? В лагерь отправят, паек дадут? Эта падаль не имеет право жить! Отдайте его мне и моим ребятам! Мы с ним слегка полялякаем, а потом о нем никто и не вспомнит… а уж я в должниках не останусь — тушенки дам две банки, немного сухарей и поллитруху первача!

Последний аргумент решил все в мою пользу. Медбратья переглянулись, пожали плечами, а потом первый уточнил:

— Где сгрузить тело?

— Вот тут неподалеку у нашей машины…

Я показал дорогу и через пять минут стал владельцем раненого немца, честно расплатившись с санитарами обещанными продуктами. Запасами у нас заведовал Казаков, он слегка удивился требованию выдать необходимое, особенно его волновала судьба первача, добытого им с большим трудом. Но перечить он не стал. Тем более некоторые запасы еще имелись.

Унтера положили за танком — так, чтобы со стороны его не было видно. Машины располагались на значительном расстоянии друг от друга — на случай бомбежки, чтобы одним взрывом не зацепило сразу несколько танков, поэтому, укрыв немецкого танкиста от посторонних глаз, я мог провести с ним беседу, не особо опасаясь быть кем-то услышанным и увиденным.

Когда санитары удалились на достаточное расстояние, Корякин задал, наконец, вопрос, волновавший весь экипаж:

— Командир, на кой нам этот фашистский полутруп?

— Резать его будем на лоскуты, — ответил я, чуть прищурившись. Немец опять выпал из бытия, но вернуть его в сознание было не сложно. Евсюков, Корякин и Казаков недоуменно переглянулись между собой, соображая, принимать ли мои слова всерьез. И я добавил для общей ясности: — Шучу! Хочу узнать у него кое-что… важное! Я же немного шпрехаю на ихнем…

Лица членов моего экипажа озарились пониманием. Корякин тут же усадил унтера вертикально, прислонив его к тракам машины, и пару раз хлестко ударил по щекам. Немец резко очнулся и вновь залопотал:

— Hilfe! Bitte! Helfen Sie mir!

*(нем.) — Помогите! Пожалуйста! Помогите мне!