Фрицы полезли наружу из люков, но Леха двумя очередями из курсового пулемета скосил всех.

— Так вам, сволочи! Получайте!

Наш бойцы рассредоточились, кто где мог. Часть осталась за танком, другие залегли за кучами кирпичей и прочего мусора, валявшегося вдоль разбитых, покореженных домов. Кто-то заскочил в подъезд, надеясь пробраться вперед через комнаты и зайти немцам в спину.

Немецкие солдаты, оставшись без поддержки «четверки», начали осторожно отступать, но то один, то другой падал замертво. Пулемет Носова не замолкал ни на секунду, да и наши автоматчики старались зачистить улицу как можно скорее.

Второй танк никак не мог нормально взять прицел, подбитая «четверка» мешала ему, закрывая своим корпусом линию выстрела. Это играло мне на руку. Казаков, тем временем, перезарядил орудие.

Корякин двинул танк, стараясь оставаться под прикрытием, и пока это ему удавалось.

— Ромбом дай назад! — приказал я, и Петр Михайлович понял.

Подобравшись вплотную к подбитой машине, он врубил заднюю передачу и аккуратно начал выдвигаться из-за «четверки», давая мне возможность произвести выстрел. Мы оказались в выигрышном положении: частично укрытые подбитым танком, мы выставляли доступной для поражения лишь малую часть корпуса. Немец же оказался, как на ладони.

И, несмотря на то, что времени на подготовку у него было куда больше, командир, видно, никак не мог решить, стрелять или нет, прекрасно видя, что шанс поразить нас стремится к нулю.

Я же таких сомнений не испытывал и выстрелил сразу, как только смог.

Попал точно в башню, но не повезло. Снаряд лишь чиркнул по броне и рикошетом ушел дальше, глухо взорвавшись в двадцати метрах от машины. Ладно хоть, взрывом убило нескольких немецких солдат, но мне нужна была дохлая «четверка»!

— Заряжай! — заорал я, но Казаков и сам знал, что делать. — Осколочно-фугасный!

В одном из пустых оконных проемов дома напротив выросла высокая фигура с фаустпатроном в руках, направленным в нашу сторону.

— Твою же мать! — глухо выругался я, вынуждено поворачивая башню в сторону новой угрозы.

Это было даже опаснее второго танка. Граната фаустпатрона запросто пробивала двухсотмиллиметровую броню. Попади немец в нас, и пиши пропало!

Я чувствовал, что не успеваю.

Его залитое потом лицо с выпученными глазами было перекошено от страха и ненависти. Я прекрасно видел это в перископический прицел.

Немец, наверное, долго сидел в засаде, выжидая свой единственный шанс, борясь с желание бросить все и бежать, и вот, дождался!

В этот момент голова фрица разлетелась, как арбуз — кто-то из наших снайперов увидел цель и не промахнулся, и в то же мгновение немец выстрелил.