С одной стороны, я искренне обрадовался Леше. Ближе человека в Челябинске у меня не было, мы с ним многое прошли вместе… с другой стороны, здесь и сейчас было очень опасно, он приехал словно бы на собственные похороны, и ничем помочь я не сумею. Теперь его жизнь в руках судьбы и его собственных. Он сделал свой выбор, и я уважал его за это!

— Рад, что ты здесь! Поговорим позже, мне нужно побеседовать с вашим командиром…

Временный командир танка лейтенант Морозенко оказался прекрасным человеком и ничуть не расстроился, когда я сообщил, что меня вернули в экипаж, а ему приказано явиться к Дуюну для нового назначения. Он быстро собрал вещи и ушел, пожелав всем удачи.

Как только мы остались вчетвером, то и могучий Казаков не выдержал и стиснул меня в объятиях так, что ребра затрещали.

— Не задуши его! — всерьез сказал Корякин. — И не поломай! Он же только после госпиталя…

Казаков испуганно разжал объятия.

— А давайте-ка ужинать! У меня каша готова! — смущенно предложил он. И через пять минут все с удовольствием уплетали обжигающе-горячую кашу.

Я рассказал про госпиталь, умолчав, правда, про историю с убитым врачом. Носов живо поведал, как они сражались за Орел. Казаков время от времени поправлял его, Корякин больше молчал, уйдя в себя.

Потом я пересказал историю о пленных немцах, до ужаса боявшихся «Черных ножей», и все рассмеялись. А Леха сказал:

— Вчера сестра медсанбата Рахиль, да вы все ее знаете, песню сочинила, а Иван и Наум музыку придумали. Сейчас все ее поют! Можно и я попробую? Вам понравится! Жаль, гитары нет…

Он собрался, чуть откашлялся и негромко затянул сочным баритоном:

—Шепчут в страхе друг другу фашисты,

Притаясь в темноте блиндажей:

Появились с Урала танкисты

Дивизия черных ножей.

Беззаветных бойцов отряды, их отваги ничем не убьешь.

Ой, не любят фашистские гады

Наш уральский стальной черный нож!..

Мы слушали песню внимательно и сосредоточено. Она была про тех, кто сидел сегодня здесь у этого костра, про других наших товарищей, находившихся рядом, про тех, кто погиб и тех, кто еще жив. Она была и о тех, кто остался дома у станков на заводах, кто недоедал, работал без отдыха и перерыва, чтобы мы могли достойно сражаться. Она была обо всех нас!

И понимаешь, когда вместо траура по погибшим рождается яростная музыка о несгибаемом духе, уральской воле и долгожданной победе, которая обязательно наступит — люди не отступят, их не сломать, нужно только драться, цепляясь зубами, шаг за шагом выгрызая у врага каждую пядь родной земли.

—Мы напишем: 'Воюем, как надо,

И уральский подарок хорош!