Сразу вспомнился незабвенный Остап и прочие многочисленные «дети лейтенанта Шмидта». Если я правильно понял, в моем времени — это Благовещенский мост через Большую Неву. Весь тот район — неудобное место для наблюдения, укрыться негде — особенно на площади, все открыто, вокруг патрули. Но и в институт мне не попасть без спецпропуска. Как же мне помочь старому ученому? Не лучше ли бросить эту затею, пока я опять не влип в неприятности? Но ведь я обещал…

Наум Натанович словно прочитал мои мысли.

— Может, ну его, а, Дмитрий? Не нужно этого всего… я сдамся при следующей комиссии, возьму вину на себя. К тому же сегодня я узнал, что порядки ужесточили, теперь при каждой проверке коллекции будут присутствовать уже по три-четыре человека. Сам Рудольф Янович Кордон станет лично вскрывать пломбы, а двери будут открываться и закрываться исключительно в его присутствии. И даже поставят пост непосредственно у хранилища…

А вот это было интересно!

— Хм… говорите, скоро коллекцию начнут охранять еще сильнее? Вы понимаете, что это означает?

— Что? — чуть растерялся от моего напора Абрамов.

— Это означает, что у злоумышленника осталось всего два дня, чтобы попытаться вынести еще хоть что-то наружу. Если вы правы, и посты будут находиться непосредственно у хранилища, то внутрь злодею уже никак не попасть. Два дня и две ночи, а потом финита, доступ окажется перекрыт целиком и полностью.

Наум Натанович заволновался. Он потер ладошки и начал ходить по комнате. Все мысли ученого были сосредоточены вокруг того, что я сказал.

— Получается, это наш последний шанс?

— И мы постараемся его использовать с толком! А теперь я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь отвечать настолько точно, насколько можете. Итак, начнем издалека: вы рассказывали, что бывшего главу института, Николая Вавилова арестовали накануне войны по доносу. Что вы помните об этой истории?..

Наш разговор, более похожий на допрос, длился долго. Я и сам не знал, какие сведения могли оказаться ключевыми, поэтому спрашивал обо всем подряд. Абрамов честно отвечал, хотя ответы на многие вопросы оказались под грифом «секретно». В таких случаях старик просто качал головой, и я понимал, что на эту тему он говорить отказывается. Но и того, о чем он мог рассказать, было вполне достаточно для предварительного анализа всего происходящего за дверьми института. Далеко не все было гладко в этом королевстве…

— А вы знаете, что на упомянутой вами Воровского мы выращиваем капусту? А на площади Декабристов — картошку! Вы бы видели это зрелище — вся площадь в огромных кочанах. А в Летнем саду — морковь, свекла, картофель, укроп… Мы всем помогали семенами и прочим необходимым!.. Вы не представляете себе, Дмитрий, что это за люди! — горячился Наум Натанович, в очередной раз описывая ужасы блокады. — Вадим Лехнович как-то сказал мне: «Наум, ходить трудно. Вставать, двигать руками и ногами — трудно. А не съесть коллекцию — не трудно! Потому что съесть ее невозможно, это ведь дело всей жизни, и жизни товарищей!» А ведь его жена, Ольга, похудела так, что за стенки держится. Они за картофель отвечают, и ведь ни клубня не взяли!..