Старик скорбно опустил голову и промолчал. Все было понятно без слов.
— Вы кого-то подозреваете? Кто, кроме вас, имел доступ к хранилищу?
Дед внезапно встрепенулся и подскочил на ноги. При этом одеяльце чуть было не свалилось с него полностью, оголив впалые плечи и сутулую худую спину с торчащими ребрами.
— А знаете, у меня ведь, и правда, есть подозреваемый! Как же я сразу не подумал!
Он так разволновался, что мне пришлось его успокоить.
— Попейте еще кипятку, — я налил в кружку обжигающую жидкость, — вам не нужно волноваться.
— Но ведь требуется бежать в милицию и обо всем немедленно сообщить?
— У вас есть доказательства?
— Нет, — вновь понурился старик. — Я даже не уверен, что я прав… возможно, сейчас я незаслуженно оскорбил подозрениями совершенно невиновного человека…
Вот ведь щепетильный какой! Даже невысказанное вслух обвинение его тяготит. Что же будет, когда дойдет до дела? Вновь пойдет топиться?..
— Нечего туда идти, все равно не поверят, — я злился сам на себя, но, кажется, готов был с головой влипнуть в очередную историю. Глубоко вздохнув, я посмотрел прямо в бесцветные глаза старого ученого: — Рассказывайте все: от начала и до конца. А потом подумаем вместе, чем вам можно помочь…
Глава 15
Рассказал мне Наум Натанович Абрамов, а именно так звали моего нового знакомца, следующее. Знаменитая коллекция, носившая имя ее основоположника Николая Вавилова, начала свою историю еще в XIX веке, когда 1894 году было создано первое «Бюро по прикладной ботанике», после Революции переименованное во «Всесоюзный институт прикладной ботаники и новых культур». Смыслом своей жизни Вавилов ставил поистине масштабную цель: «досыта накормить человечество». Для этого он с группой коллег совершил более сотни экспедиций по всему миру, пополняя коллекцию. В итоге, накануне войны в институте было собрано более двухсот тысяч экземпляров растений, которые в случае природного катаклизма могли бы спасти человечество от вымирания. К сожалению, судьба самого ученого была печальна. Его арестовали накануне войны, приговорили к расстрелу, позже заменив приговор на двадцатилетнее лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях, и совсем недавно, в январе 1943 года он скончался в Саратовской тюрьме от пеллагры — болезни, которая вызывается полным истощением организма.
— От такой болезни дохнут бездомные собаки, — тяжело вздохнул Наум Натанович, — точнее, дохли. Сейчас-то в Ленинграде их не осталось, всех сожрали. Представляете, великий ученый мирового уровня сдох, как собака.
Я промолчал, а что тут скажешь? Удивительно, что Абрамов вообще заговорил об этом происшествии с практически незнакомым ему человеком. При желании я запросто мог настрочить донос о вредоносных разговорах, которые он ведет. Разумеется, лично я до подобного бы не опустился, но мало ли кто попался бы ему в собеседники. Самому же Науму Натановичу было уже совершенно все равно, что с ним будет дальше.