С момента начала блокады в 1941 году, судьба коллекции оказалась под вопросом. Примерно полтонны семян успели отправить самолетом в Красноуфимск, в недавно построенную селекционную станцию, еще кое-что вывезли сотрудники института в обычных вещмешках по Ладожскому озеру. И все же основная часть осталась в заблокированном городе, где за ней могли присматривать максимум пара десятков сотрудников. Остальные либо ушли на фронт, либо успели попасть в эвакуацию.

— Ведь это мировой генофонд лучших сортов, бесценное собрание, способное принести пользу всему человечеству! — горячился Наум Натанович. — Но знали бы вы, каких трудов стоило спасти коллекцию. Температура в помещении должна быть хотя бы ноль градусов, а вы сами знаете какие у нас тут зимы! В сорок первом было холодно — жуть, аж до минус сорока доходило! Топили, чем могли. Таскали все, что горит, рыскали по всему городу, искали. Дети сильно помогли, пионеры. Выжили, спасли коллекцию! Потом другая беда — крысы! Их ведь не останавливают ни двери, ни замки. Они лезут по стеллажам, скидывают контейнеры с полок, крышки слетают, и, пожалуйста, можно жрать. И ведь за всем не уследишь! Нас всего двадцать человек, сами еле ходим, а металлических контейнеров — сто тысяч! Ну что делать, начали связывать их по несколько штук вместе. Это помогло, сил сбросить такую связку у крыс уже не хваталет.

— Крысы — понятно, а люди? Неужели никто не пытался поживиться?

— Пытались, еще как. Много раз ночами хотели проникнуть в кладовые, пришлось даже организовать круглосуточное дежурство, двери оббить жестью, а окна заколотить досками. Все комнаты опечатали, и по одному туда заходить запретили. Минимум, вдвоем, чтобы один контролировал действия второго.

— И все же кто-то сумел обойти меры безопасности? — мы приблизились к главному.

— Как выяснилось, да. Вот только я никак не пойму, каким именно образом? Пломбы на дверях целы, замки не тронуты, и все же… внутри кто-то был. Я с утра обнаружил, что примерно три десятка контейнеров пусты. Пропал уникальнейший материал!

— Вы сказали, что по одиночке в хранилище зайти нельзя? — уточнил я. — Кто-то был с вами, когда вы заметили пропажу?

— Да, мы делали обход вместе с Александром. Это мой молодой коллега. Для фронта он не годится — инвалид детства, ходит с трудом, а в науке делает большие успехи. Но он проверял другую часть хранилища и ничего не заметил.

— А вы ему не сказали?

— Нет, ведь я был последним, кто в прошлый раз проводил ревизию в этом хранилище. А значит, вся ответственность теперь на мне. Если я не проверил контейнеры в прошлый раз, то виноват и заслуживаю самого сурового наказания… но ведь я совершенно уверен, что они были полны…