— А как же… — попытался он подобрать слова. — Разве у вас нет своих дел?

— Нет, до пятницы я абсолютно свободен, — улыбнулся я, вспомнив детский мультик.

Но Наум Натанович узнать цитату не смог по той простой причине, что мультфильм еще не сняли, а в классической книжке Милна этой фразы не было. Поэтому он закивал всерьез и впервые за вечер улыбнулся.

— Мне вас само провидение послало… но будет ли удобно…

— Будет! Давайте так, — предложил я, — вот там за печкой в углу достаточно места на полу, мы кинем туда старое одеяло и я поживу у вас немного. Этим вы меня крайне выручите. А я постараюсь отплатить вам тем, что отыщу зерно. Поверьте, мне это будет сделать проще, чем вам.

— Знаете что, молодой человек, — торжественно сказал Абрамов, — если у вас все получится, наука будет перед вами в неоплатном долгу.

— Дмитрий, — я протянул ему руку, наконец, представившись, — Дмитрий Буров.

Наум Натанович торжественно пожал мою ладонь. Его рука была тоненькой и хрупкой. Казалось, надави я чуть сильнее, и сломаю его кости, словно веточки. Чем он вообще питался эти годы? Воздухом?

— Вот только угостить мне вас совершенно нечем, — горестно развел он руками, словно прочитав мои мысли, — вашему молодому организму требуется много энергии, но, увы…

— Ничего, завтра что-нибудь придумаем! — не особо расстроился я.

— Зато у меня найдется для вас одежда по размеру. Не новая, уж простите, но вам, думаю, подойдет. Вещи сына, он на фронте. Вы с ним примерно одной фактуры!

Он и сам переоделся в чистые, хоть и многократно латаные вещи, и мне достал из сундука рубашку, брюки, телогрейку и шапку. Сапоги я оставил трофейные, они были как раз по ноге.

— Вот, совершенно другое дело! — радостно оглядел меня Абрамов. — Теперь вам хотя бы будет тепло…

— Благодарю, Наум Натанович!

— Носите на здоровье, Дмитрий!

Удивительно чистый душой и мыслями человек был Наум Натанович. Другой бы засомневался, начал ловить на несостыковках, а он просто взял и поверил моим бессвязным объяснениям. Грех такому не помочь!

Несмотря на пустой желудок, в котором плескалась исключительно вода из чайника, я уснул крепко и прекрасно выспался.

Проснулся как раз перед самым рассветом, изрядно закоченев. Зима близко! Ее дыхание уже вовсю ощущалось, особенно все более долгими ночами.

Наум Натанович свернулся калачиком на своем узком топчане и казался скорее мертвым, чем живым. Я даже испугался, не отдал ли он богу душу во сне, тем более после вчерашнего купания, но тут старичок закашлялся — живой. Его тело было больше похоже на тело дистрофичного подростка — крючка, как их называли в Ленинграде, потому что их скелеты были сильно обтянуты кожей, а позвоночник при этом выдавались вперед, делая их похожими на рыболовный крючок. И как он выжил в этой убогой квартире, точнее ее остатках, целых два года, совершенно непонятно. Одной печужкой не спасешься в суровые зимы. Она тепла-то дает еле-еле, комнату не обогреет — это точно, но внутри все же лучше, чем снаружи. Видно, Абрамов большую часть времени проводил в институте, а в разрушенном доме появлялся крайне редко. А в институте топили, он сам говорил.