Метрах в ста впереди на улицу вышла целая группа солдат — человек пятнадцать-двадцать. Это был не патруль, они явно двигались по своим делам, но увидев нас, сержант, шедший впереди, мгновенно оценил обстановку и во всю глотку заорал:

— Стоять! Будем стрелять на поражение!

Ну уж нет, спасибо. Пожалуй, самое время удалиться по-английски, не прощаясь.

Я вскочил на ноги и бросился бежать в обратном направлении. Тут же вслед нестройно бахнули выстрелы, сержант сдержал свое обещание.

Одна из пуль выбила кусок брусчатки прямо у меня под ногами, другая сбила с меня шапку, остальные, по счастью, пролетели мимо.

Метко стреляют, гады!

Оглянувшись через плечо, я увидел, что человек десять бросились за мной в погоню, остальные остановились у двух валявшихся тел.

Выбежав обратно на Большую Морскую, я лихорадочно думал, где можно укрыться и переждать. Путь обратно в «Асторию» был закрыт, да и не успел бы я там спрятаться. Где-то впереди раздался громкий милицейский свисток.

Слева вновь показалось здание института Вавилова, из дверей которого как раз выходил молодой человек в тоненьком пальтишке. Двигался он медленно, подволакивая ногу, а увидев меня, несущегося на всех парах, растерянно замер на месте.

Милицейский свисток вновь требовательно засвистел, солдаты, преследовавшие меня, уже вывернули на Большую Морскую, но все еще изрядно отставали. Но им в подмогу со стороны площади уже бежали несколько человек с винтовками.

Хромоногий завертел головой по сторонам, удивленный непривычной суматохой вокруг, а потом, видно, перепугавшись, неожиданно резво рванул с места — и куда только его хромота делась?

Вот только как раз в этот момент я пробегал мимо и, не успев среагировать, со всей дури врезался в мнимого больного, снеся его с ног. Но и сам не удержал равновесия и достаточно неудачно рухнул на него сверху, сильно ударившись.

Моя случайная жертва жалобно застонала, я сполз с его тела. Пальто, в которое был одет молодой человек, порвалось, и на брусчатку посыпались многочисленные маленькие бумажные свертки. Один отлетел прямо ко мне, я протянул руку и приоткрыл его.

Семена. Крупные, в пленчатой темной кожуре.

— Я не хотел, — пробормотал молодой человек, — простите меня…

Теперь, приглядевшись, я узнал его по описанию Наума Натановича. Передо мной был один из его коллег — Александр, «инвалид детства». Именно с ним Абрамов обычно и проводил ревизию. Что же, теперь все понятно, обвести вокруг пальца старика для того, кто сумел обмануть призывную комиссию и много лет прикидываться инвалидом — раз плюнуть.