Впрочем, долго размышлять у меня не получилось, пришлось броситься на помощь Флемингу. Он боксировал в классической позе: ноги чуть согнуты, кулаки на уровне подбородка. И будь он один на один с любым из нападавших, без сомнения бы победил. Пару хлестких ударов он уже провел, и один из противников валялся на полу в состоянии грогги. Но остальные теснили Яна со всех сторон, и англичанин, плюнув на приличия, перешел к иному способу драки.

Он скрутил на излом руку ближайшего нападавшего, сломал ее и, оттолкнув ногой тело, двинулся к следующему. Тут же остановился под градом ударов со всех сторон, но я уже налетел, сбил с ног сразу двоих, одного взял на болевой прием в партере — не убивать же, просто выдернул руку из плеча — поправит. Тут же крутанулся, выходя из положения лежа, локтем ударил по носу еще одного, и встал на ноги. Меня достали по почкам, я чуть согнулся, и тут же тоже получил удар по ребрам — больно! Отмахнулся тыльной стороной ладони — кажется, попал, но и мне прилетело — на этот раз в живот.

Кабацкая драка — не соревнование, тут правило одно — не сдохни раньше времени. Я уже пожалел, что не взялся за нож. Кровь иногда бывает самым значимым аргументом в споре.

О’Хара, тем временем, резкими и точными ударами уложил обоих своих соперников и кинулся нам на подмогу.

Выстрел из двустволки оглушительно бахнул в замкнутом пространстве. Я схватился за уши, надеясь, что не потерял слух.

— Стоять, сукины дети! — заорал владелец заведения, быстро зарядив еще два патрона. — Следующая пуля пойдет в башку самого упертого!

Поле боя выглядело следующим образом: я был слегка контужен, у О’Хары кровила ссадина на лбу, Флеминг потерял рукав своего пиджака. Нашим противникам тоже пришлось несладко: гигант так и валялся, постанывая, на полу — я вывел его из строя надолго, кто-то выл, баюкая сломанную руку, остальные же сгрудились тесной кучей против нас, но больше не нападали.

Хорошенькая встреча, надо признать! О’Хара выбрал не самое лучшее заведение для разговора по душам.

— Мы уходим! — приказал Флеминг и бросил на стол пару банкнот. — Это за беспокойство!

О’Хара грязно выругался, потом повернулся к остальным:

— Я вернусь и начищу физиономию каждому из вас! Клянусь! Ублюдки! Вы не ирландцы — вы грязные свинья!

Тяжело им тут… впрочем, через сто лет будет еще хуже, когда на улицах Лондона встретить белого человека станет сравни чуду. Когда полиция будет давить лошадьми коренных лондонцев, а мигранты, шествуя следом, станут добивать раненых. Когда женщины поголовно будут носить хиджаб, без которого их легко забьет камнями первый из многочисленных шариатских патрулей прямо в центре просвещенного города. Причем, придут они к этому самостоятельно, закон за законом лишая прав собственных граждан и отдавая все вольности пришлым. Известно — не помогай бедному! Первый раз он поблагодарит, второй раз будет ждать помощи, третий раз спросит — почему так мало, а в четвертый — возненавидит!