Марта без контроля бабушки могла натворить дел и вывести полицию на наше убежище. Однозначно отсюда надо было срочно убираться. Вот только куда?

У меня оставался лишь один выход — прорываться к нашим. Здесь оборвался последний контакт, и вряд ли я сумею найти новый. Придется уходить лесами, в одиночку. Но что делать с Гришкой? Бросать его я не хотел, но и бесконечно ждать не мог.

Решено, дам ему час. Если за это время мой боец не вернется, ухожу сам.

На всякий случай я спустился во двор и проверил машину — на месте, никто ее не трогал, так и стоит под тентом, как мы оставили вчера. Значит, они точно ушли пешком.

Я нервничал, ситуация мне совершенно не нравилась. И самое плохое, я ничего не мог изменить. Как обычно, это раздражало больше всего. Я понимал, что случился форс-мажор и что Григорий ни в чем не виноват, и все равно злился.

Так, Буров, успокойся, побереги нервы! А то опять сердце прихватит. Кстати, с этим тоже надо было что-то делать. Не хотелось умереть в самый неподходящий момент… я вспомнил Матильду Юрьевну, лежащую на узкой кровати в промерзшем доме, и непроизвольно поежился.

Нет, внутрь я больше не зайду, хотя собирался выждать заданное время там. Лучше побуду тут снаружи на свежем воздухе.

Я встал за торцом сарая — так, чтобы меня не было видно, если кто-то заглянет во двор.

Минуты стремительно текли одна за другой. Ничего не происходило.

Что же, дождусь до конца часа и прочь отсюда. Жаль Гришку, пропадет без меня, но не торчать же мне здесь бесконечно.

Когда время почти истекло, и я уже решал, в какую сторону двинуть дальше, послышались чьи-то торопливые шаги. Судя по всему, человек шел один. Я не высовывался из своего укрытия, поэтому не видел, кто именно явился в наше временное убежище.

Гость слегка потоптался во дворе, потом решительно направился к входной двери в подъезд, повернувшись ко мне спиной.

Время!

Я вынырнул из засады, в три быстрых шага настиг прибывшего и взял его шею в плотный захват — не шевельнуться, не дернуться. Человек захрипел, но вырваться при всем желании не мог.

Гришка или нет? Со спины непонятно, а выпускать пленника я не хотел, но все же чуть ослабил хватку, и тот тут же прохрипел:

— Командир! Это же я, Григорий!

Я убрал руки, и боец чуть не рухнул на землю от неожиданности. Выждав четверть минуты, пока он оклемается, я потребовал:

— Докладывай!

Парень вытер выступивший на лбу пот и начал тараторить:

— Вы только ушли, бабке плохо стало, за сердце схватилась и стонет… я ее на кровать уложил, вижу, побледнела вся, еле дышит, но шепчет что-то… я наклонился, а она говорит, мол, бегите под землю, там переждете… ну, думаю, бредит старая, а она — откуда только силы взялись — как треснет меня по лбу… в метро, говорит, дубина, уходите… и рассказала, где ближайший вход для работников… а потом легла и померла… а тут внучка ее — до этого сидела молча и смотрела, а как бабка откинулась — заголосила так, что за три квартала слышно стало… и бежать… а я за ней! Она быстрая, коза, по лестнице скатилась и на улицу… а там люди ходят, смотрят. А ей плевать, переклинило, девка же, бежит и орет… понятно, бабку ей жалко, но себя бы пожалела, дура. Я за ней со всей возможной скоростью, но не бегом, а быстрым шагом… Думаю, не догоню, уйдет, зараза!