Он что-то рассказывал про экспериментальные партии, технологические процессы и распоряжения. Ревизор молчал, лишь изредка бросая взгляд то на бумаги, то на интенданта или его помощников, которые суетились позади, то выныривая со склада, то исчезая внутри. Взгляд у ревизора был холодный, точный, прямо как хирургический инструмент, готовый вырезать любую обнаруженную несостыковку.

Задерживаться я не стал. В конце концов, проверки были не моим делом. Но обстановка в Ордене с прибытием имперской власти изменилась. Так что не зря Олаф перепрятал Луну в город. Чувствую я, что, насколько бы ни был влиятелен Пантелеймон, его слова явно бы не хватило. Он, конечно, наш орденский маг-целитель, да и притом маг не слабый. Вот только разгадать загадку Луны имперцы явно смогли бы, особенно если бы знали, что конкретно ищут.

— Веселуха, — усмехнулся Волк лет тридцати пяти, который наблюдал за проверкой складов, сидя на пороге небольшого кирпичного дома по соседству.

Я только пожал плечами и проследовал дальше. Мне было некогда задерживаться.

Я довольно быстро добрался до казармы, а затем и до конюшен, где предупредил всех из отряда об общем сборе. Так что вечером, когда солнце уже укатилось за горизонт, я подошёл к привычному месту встречи, к «Усталому коту».

В обычное время я бы скорее выбрал лабораторию Агаты, вот только, судя по тому, что ревизор взялся за склады, достаться могло и её маленькой обители. Более того, даже если она останется нетронутой, то в Цитадели появилось слишком много любопытных глаз. Так что сегодняшним вечером, а точнее уже почти ночью, «Усталый кот» снова стал нашим штабом.

Я постучал, и мне открыл Мирон. Трактирщик, завидев моё лицо и серьёзный взгляд, брошенный на опустевший от посетителей зал, лишь почесал бороду и скрылся в подсобке с таким видом, будто собирался немедленно, но очень крепко, отдохнуть. Он помнил, как я вместе с отрядом помог ему разобраться с бандитами. И Мирон очень хорошо понимал правила игры: если не можешь помочь — не мешай.

Я закрыл входную дверь и толкнул задвижку. Звук лязгнувшего железа прозвучал как падающий занавес. Отныне мы были отрезаны от внешнего мира.

Сегодня мы вроде никого больше не ждали. Все уже и так собрались. В свете небольших ламп, расставленных на столе и стойке, лежало несколько карт, листов и распакованных пачек с документами.

Ярослава сидела спиной к стене, её поза казалась расслабленной, только пальцы медленно и методично скручивали и раскручивали тонкий кожаный шнурок. Иван, как обычно, точил и без того острый как бритва клинок. Движение бруска по стали явно действовало на нервы Соловьёву.