Знакомый мне Ворон заговорил. Его голос был низким, но слышно было всем:

— Мы не на параде. А только что с гор. Там строем не походишь.

Усатый офицер замер, а затем медленно, даже немножко театрально, повернулся к капитану. Капитан вздохнул так, будто его отвлекли от важнейшего дела, и сделал шаг вперёд.

— Ворон, — его голос был мелодичным и каким-то певчим, совсем не подходящим боевому человеку, — вы позволяете себе обсуждать приказы? Или орденская вольница отменяет устав Имперской армии?

Он хотел добавить ещё что-то, но не успел, потому что я ждать не стал. Сделал несколько шагов вперёд и оказался рядом с капитаном.

— Мы выполняем приказы коменданта и Его Высочества, — резко произнёс я, да так, что капитан дёрнулся от неожиданности. — И мятежников мы убиваем, а не маршируем ровными рядами перед ними.

Я не защитник сирых и убогих, но слушать дедовщину от имперских выскочек не собирался. Их защищал лишь статус, если бы Вороны использовали ауру вполсилы, то раскатали бы этих двоих. Даже несмотря на несколько защитных артефактов.

Младший офицер, лысый с щёткой усов, чуть ли не схватился за голову. Его ноздри раздулись, а на лице появилась краснота от злости. Но заговорить он не успел, хотя я был уверен, что этому как раз было что сказать.

— Ваш приказ, — капитан поднял ладонь своему соратнику, остановив того от безрассудных действий, — теперь делать то, что вам говорят офицеры, уполномоченные Военным советом при цесаревиче.

Я усмехнулся и сделал ещё шаг вперёд, оказавшись вплотную к капитану, и посмотрел на него сверху вниз. Я был где-то на полголовы выше.

— Ну так заставь, — с прямым вызовом произнёс я, при этом сохраняя абсолютно спокойный и несколько отстраненный тон. — А то я что-то не видел такого орденского приказа.

В любом стаде не без паршивых овец, так что то, что происходило у меня на глазах, было не удивительно.

Некоторые сражались на передовой и заслуживали повышений и наград потом и кровью, ранениями, а иногда и жизнью. Ну а другие лезли по карьерной лестнице по головам. Будь то армия, гражданские чины или аристократия, суть человека не менялась.

Воздух передо мной загудел. Лысый офицер крепко сжал кулаки. Капитан же остался бесстрастным, только на лице отразился едва заметный оскал.

— Пусть будет по-твоему, — процедил он, махнул рукой другу и зашагал куда-то вглубь Цитадели.

— Я тебя запомнил, — бросил мне напоследок лысый и засеменил вслед за капитаном.

Я только покачал головой. Слабаки.

— Спасибо, — раздался приободрившийся голос Ворона.

Я махнул рукой и направился к казарме. По пути я заметил суету у складов, и причину понял сразу. Там вместе с орденскими ратниками стоял сухопарый мужчина в строгом камзоле. Ревизор. Он выглядел слегка отстранённо и позволял говорить своему помощнику — молодому чиновнику с острым лицом и готовым к бою пером. Вместе с ними ревизию проводил интендант гарнизона с исписанными чернилами пальцами.