Теперь за её невыполнение можно было получить неплохой такой откат. Конечно, мы не обговорили условия пословно и не дали чётких формулировок и исключений, но даже так можно было лишиться части силы. Насколько большой — вопрос другой.

Светозаров поднялся, давая понять, что аудиенция закончена.

— Материалы по Отрадному, известные моим людям, будут переданы вам, — произнёс он на прощание. — Постарайтесь. И не забудьте вернуться с гостем.

Он не стал предлагать рукопожатие, а просто кивнул, и дверь позади меня тут же открылась. Стража получила ведомый лишь им сигнал. Я вышел, оставив позади в кабинете графа с его недопитым «Кровавым князем».

Я осознавал, что только что влез в пасть к политической акуле, да ещё и добровольно. Получил задание, провал которого означал гнев не только Георгия, но и графа Светозарова. Но успех сулил не просто награду, а втягивал в высшую лигу имперских интриг, где ставки были не на жизнь, а на власть. И где как не там искать ответы на вопросы об угасшем роде Темниковых? Моём роде.

Я зашагал по коридору, прочь от ковров и бархата, обратно к поту, стали и крови. Орден, имперская власть, мятежные князья. Обстановка в Ярмуте, да и моё положение, оставались шаткими и неопределёнными. Но одно я знал точно: я собирался найти тех, кто приговорил мой род к забвению, и уничтожить их. А уж огнём, мечом или как-то иначе — не так уж и важно.

Вот только система, в которую я вписал себя добровольным контрактом, не собиралась отпускать так просто. Выход из штабного здания оказался чуть сложнее, чем вход. Двор цитадели встретил меня напряжённым, кипящим хаосом дисциплины. В воздухе раздавались окрики, при том не боевые, а строевые, методичные и раздражённые.

— Ле-е-евой! Смирно! Ты где, в своём хлеву, что ли? Здесь ногу ставят чётко!

Младший офицер имперской армии, щеголявший идеально выбритой головой и усами-щёткой расхаживал перед небольшой шеренгой орденских Воронов. Из тех, кто сейчас не был в разъездах, на постах или заданиях. Среди них я узнал пару хмурых знакомых лиц из тех, с кем я пересекался на Испытаниях или под Белоярском.

Вороны, конечно, стояли, вытянувшись, вот только в их позах и лицах читалось не меньше раздражения, чем в голосе имперского офицера. Вороны были воинами, привыкшими смотреть смерти в лицо, а не мальчиками для муштры.

— Давай по новой! — взвыл усатый офицер, подойдя вплотную к одному из ратников, парню со свежим шрамом на щеке. — Почему спина колесом, ты что, горбун? Или аура выпрямиться не позволяет?

За спиной у младшего офицера, сложив руки на груди, стоял имперский капитан. Его лицо выражало скучающее превосходство. Это был надсмотрщик, присланный, чтобы подтянуть орденских до имперских стандартов.