Я уворачивался и парировал не просто сталь, а всю мощь его ауры. Удар, уклонение, ещё удар. На доспехе появлялись новые следы, вмятины, а на коже чувствовались тонкие жгучие порезы.

Когда на мой клинок в очередной раз опустилась мощь фиолетовой ауры, я увидел, уж не знаю, было ли это зелье или бешеный пульс, но я увидел один финальный, безупречный удар.

Шпага без всякого сияния или ауры метнулась мне прямо в горло.

Я не успевал парировать или уклониться. На лице Стрешнева повисла довольная улыбка.

Вот только в ответ вместо клинка я использовал ауру. Просто взял и выпустил всю чёрную ауру, усиленную золотом, наружу. Пространство вокруг вспыхнуло, как в страшном солнечном шторме. Чёрная, голодная сила последовала сразу за вспышкой.

Меня отбросило назад, уши заложило, я сам на несколько мгновений ослеп, а потом ударился спиной об стену купола.

Когда я проморгался, давление исчезло. Фиолетовый купол треснул так, как будто по нему ударили молотом изнутри.

Я колоссальным усилием поднялся на ноги. Из моих ран, рта и глаз повалил чёрный дым с мелкими вкраплениями чистого золота. Аура клубилась вокруг живым туманом, готовым превратиться в смерч. Вокруг пульсировали и извивались золотые жилы и сгустки огромной мощи.

Стрешнев лежал на земле. Его кафтан был обожжён, как и правая рука и шея. Но сдаваться князь не собирался. Он тяжело поднялся на ноги.

— Темников… — прошептал он, и в его словах прозвучала радость охотника, выследившего мифического зверя.

Этот монстр улыбался. По уровню он был не слабее ратника Медведя, так что если б не зелье Луны, то я бы оставил свои кости прямо здесь.

Я вдруг понял, что именно имя моего рода он произнёс перед тем, как мы столкнулись, и вот сейчас произнёс его снова. Но это уже было неважно.

Один из моих клинков валялся в стороне, когда меня отбросило. У меня в руках остался лишь один полуторный меч из двух. А вот Стрешнев свою шпагу выронил, потому как не ожидал выброса ауры, и она лежала прямо между нами, ровно посередине.

Молодой князь вопросительно взглянул на шпагу. Я кивнул, давая ему разрешение поднять своё оружие. Вот только когда Стрешнев сделал несколько шагов вперёд, качнувшись как пьяный матрос, я метнулся к нему и со всей дури вмазал ему коленом прямо в лицо. Раздался хруст ломающегося носа и короткий, удивлённый всхлип боли.

Фиолетовый принялся медленно складываться, уходя в землю, и забирая вместе с собой черно-золотые всполохи. Но мне было уже всё равно. Я опёрся на клинок, стёр ладонью пот с лица.

Во рту было сухо, как в пустыне. Мышцы налились свинцом, и жутко хотелось просто сесть на выжженную от столкновения двух аур траву и немного покемарить. Но делать этого я не стал. Ведь передо мной, в этой самой траве, мордой вниз, со сломанным носом, лежал потерявший сознание Василий Стрешнев.