Дерен замер, прислушиваясь к себе. В миг, когда паутина ответила ему рябью согласия, отозвалась на запрос маленькой букашки, он ощутил восторг, как в бою.

Он сумел, понял, как должен двигаться! И где-то вдалеке, как приз, блеснула тоненькая фигурка в цветах дома Оникса.

Сайко рядом, — ощутил он. С ней всё в порядке. Теперь он найдёт её во что бы то ни стало!

Вся его беспомощность и невыносимость ситуации — всё ушло безвозвратно.

Он летел сюда как зомби. Пробивался в своём сознании сквозь непомерную тяжесть. Видел сияние, но всё-таки не доверял ему до конца.

Почему? Так ведь Дерен и без паутины был отличным поисковиком. И он твёрдо знал: найти рыжеволосую девушку в куске галактики в несколько тысяч световых лет — непосильная для человека задача.

Всё это время он боялся себе признаться, что с этой паутиной просто постепенно сходит с ума в попытке сделать то, чего сделать нельзя.

Ведь почему-то же молчал эрцог Локьё, самый сильный истник Содружества, а дом Оникса атаковал письмами капитана «Персефоны», не в силах сам ничего предпринять.

Капитан — да, вот он мог бы, наверное, что-нибудь сделать.

Если бы «Персефона» вышла у Карусели, сожгла пару-тройку таких вот недоформированных планет и потребовала выдать Сайко, то дело сдвинулось бы с мёртвой точки. И наследницу бы, скорее всего, выдали. А после? Да хоть трава не расти!

Но в одиночку? Как искать там, где ты не знаешь ничего на тысячи единиц вокруг? Не знаешь языка, нравов, мироустройства?

И только сияние линий…

Постояв ещё немного в одиночестве, слушая самого себя и любуясь на линии паутины, подёрнутые рябью, Дерен нехотя вернулся на кухню.

Он отработал ментальную часть задачи, но не стоило упускать и физическую.

Сначала ему показалось, что Денис уснул за столом. Он сидел, положив руки на столешницу и опустив между ними голову.

Однако из-за коротко остриженных на висках волос Дерен заметил, что глаза у ватажника открыты. Парень тоже размышлял о чём-то своём. Мысли пробегали по склонённому лицу тенями от пламени.

Дерен понял, наконец, в чём проблема. Чувства ватажника менялись слишком быстро. Он надевал и сбрасывал маски эмоций, не успевая освоить их. То примерял на себя что-то доброе, то — какую-то дрянь. А сделать мог, в общем-то, и то, и это. Вот же какой удивительный тип!

В его мире не было железных правил, не было единого рецепта, по которому было принято жить. Денис брёл куда глаза глядят, совершая и хорошее, и плохое — что подвернётся.

Дерен посмотрел на ватажника более благосклонно. Он был частью пути, и с этой стороны оказался максимально хорош. К тому же попытки кинуть вынужденного напарника временно прекратил. Да и Дарёнку-то всё-таки спас.