— Вроде бы понимаю, — качнул головою Денис. — Ты влюбился в свою Снегурочку намертво? Убежал оттуда, а сам до сих пор с ней?

— Вроде того.

— А что с ней сейчас?

— Она умерла. И я, наверное, тоже вместе с ней умер. Вот и не знаю теперь: люблю я Сайко, или она просто как свет для меня.

Дерен замолчал, дальше рассказывать ему не хотелось.

Денис покачал головой и выругался негромко.

— Ох уж эти бабы… Вечно из-за них всякая дрянь… Вот Настя… Ну, отшила бы она меня — и дело с концом. Так нет — улыбается, жмётся, словно что-то нас связывает, и можно надеяться. Я вот слушал тебя и думал — а я? Почему я её не украл?

— И почему? — спросил Дерен.

— Да потому что мне уже не семнадцать лет, — вздохнул Денис. — Вот куда бы ты сбежал с этой беловолосой? Ты же сказал, что там резервация для преступников? Она же охранялась, поди? Ты-то удрал, верю, а она? Что если бы тебя поймали вместе с девчонкой? Что бы с ней было?

— Я тогда про это не думал, — признался Дерен. — Мне хотелось разорвать этот ледяной мир и вытащить её оттуда. И будь что будет.

— Вот-вот, — усмехнулся ватажник. — Я тоже этот мир рвал, рвал, а всё без толку. Из дома сбежал сразу после школы, думал, что сам себе судьбу придумаю. Вот только придумалась какая-то ерунда. Да и по башке до сих пор прилетает. Отдача, наверное.

Дерен понимающе кивнул. Жечь мосты человеческих устоев легко, да только не всем потом везёт не утонуть в реке крови, в которую вступишь. Мосты-то ведь не просто так строят, а над кровавыми реками.

Сам он ушёл из Сороднения так же легко, как Денис убежал из дома — встал и ушёл.

Он перерос скорлупу маленькой общины Союза Борге, перерос реальность, созданную для него педагогами и опекунами. Разломил скорлупу, как птенец. Перешагнул обломки. Но к чему он пришёл?

Где его крылья, если он — птица? Где судьба, если она всё-таки есть? Не предназначение или грата, а то, чем он должен жить, исполнив свою миссию? Ему же просто некуда вернуться, кроме своего крейсера.

— Двигатель остыл, — перебил размышления пилота Денис. — Хватит страдать, давай уже разгоняться.

— Давай, — выдавил Дерен.

Так странно было выложить чужаку то, что никому не рассказывал. Но это тот, прошлый Дерен, молчал о пережитом. А этот, новый?

Он ли это вообще? Изменившийся Дерен больше не дорожил личной историей. Она стала неважной.

Дерен посмотрел на Дениса: серые глаза, русые волосы, чуть кривая усмешка сангвиника. Такой, если и попытается предать, то как-нибудь по-простому, без двойного или тройного умысла.

Его бы надо сейчас связать. Скоро он ощутит себя полностью на свободе, и все его тайные, недодуманные желания станут явными.