Лин появился в сопровождении всего двух воинов. Хрустел свежий снег под лапами северных волков, которые были размером с имперских лошадей. Кан ожидал увидеть что-то чудовищно яркое и опасное, но Верховный жрец Линьцана оказался совсем… другим.

У него был пустой взгляд. В распущенные по-варварски волосы вплетены мелкие косточки, бусы и кусочки странно блестящей стали. Лин кутался в точно такой же костюм, что и его сопровождающие, – без каких-либо наград и отличительных знаков, а тень под его ногами казалась странно бледной, будто выцветшей. Но он вселял страх, не поддающийся пониманию, ступающий по пятам за любым проклятым. Это был не тот страх, что ходил за Аманем, не страх смерти, как при Хунха, не страх неизведанного, как в шахтах или во время шествия. Это была нарастающая тревога перед приближающейся бурей, чувство беспомощности перед чем-то природным и равнодушным.

Лин спешился, приказывая сопровождающим не двигаться, и примирительно поднял руки. Кан так же вышел вперёд, поклонился, про себя прося у Неба благословения и удачи, и начал заученную речь тем же скучающим тоном, каким любил отчитывать детей отец…

Лин видел перед собой юного Аманя, пусть и не беловолосого. Видел выправку и манеру клана Циней, уверенность без фамильярности, слышал голос, возвращающий его в прошлое, в воспоминания об осаде, когда Амань… Неважно. Сына его он не спутал бы ни с кем другим. Но у него был не отцовский взгляд. Это новый виток фамильной хитрости или действительно усталость и тревога?

Пока Лин размышлял, Цинь поклонился ему почтительней, чем это можно было ожидать от имперца, и начал длинную речь:

– Именем Империи Хань, властью, дарованной мне Императором, да славится его правление десять тысяч лет….

Цинь ранен. Его люди, собравшиеся здесь как испуганные псы, стояли от него в значительном отдалении и следили больше за ним. Только старый капитан не спускал взгляда с Лина и его воинов. Интересно, почему?

Разведчики докладывали о разорванном волками трупе южанина, найденном вдали от форта. Лошади при нём не было, как и оружия, а вот руки его кто-то связал. После этой новости Лин почти потерял надежду вернуть пленника, но сейчас не без облегчения видел его в добром здравии и даже без следов пыток.

– … Приветствую вас, Верховный жрец Лин!

Цинь не шэнми. Это Лин понял ещё в Ночное шествие – от форта несло колдовством отца, но не сына. И всё же юный Цинь следил за ним слишком внимательно. От Лина не скрылся удивлённый взгляд, скользнувший по его тени: в отличие от старого капитана, Цинь следил не за северными волками, а за руками шэнми, что было гораздо разумней. Видимо, боялся, что жрецу придёт в голову светлая мысль отобрать пленника с помощью колдовства, – так бы поступил Амань. Но Лин не хотел новой войны. Как и лишней платы Бездне без цели, хотя вряд ли об этом Циню рассказывали. Вот уж кому-кому, а Аманю вполне свойственно забыть о такой мелочи.