– Почему?
– Не нравимся друг другу.
– Это не ответ.
– О, голос Юнсана прорезался, – хохотнул Цен. – Потому что кто-то когда-то на кого-то напал. Кто-то когда-то решил, что Циян слишком мал, чтобы всем на его землях хватало места. А кто-то… просто отказался терпеть старый порядок вещей.
– Я серьёзно.
– Я тоже. За душещипательными историями – это к дэви. С моей стороны всё проще.
Пиала Тао опустела, и Цен подлил ещё.
– Но… почему вы не можете остановиться?
– Мы?
– Заан. Юнсан.
– Спроси их. Солнце будет выжигать, а Тень – поглощать.
– Но так же было не всегда?
– Конечно нет.
– И ты помнишь, что было до войны?
– Жизнь. Какой она должна быть. – Цен пожал плечами. – Но теперь пролито слишком много крови. Ты играл когда-нибудь в кости или в карты?
– Нет.
– Чем вы там вообще занимаетесь? Знаешь, если повышаешь ставки, наступает момент, когда остановиться уже невозможно. Мы давно перешли этот рубеж, птенец.
– Мои родители не были ставкой!
– Как и наши дети. Мои братья и сёстры. Ничего личного, дэв. Помнишь, что тебе говорил Заан?
– «Земля обетованная станет вашей могилой. Вам придётся любоваться руинами каждый день».
– Либо нам, либо вам. Разве не честно?
– Тогда почему ты… я… Почему ты такой?
– Какой?
– Пьёшь вино. Не бросил меня в тюрьму.
– Хочешь, брошу? – Цен поднял голову и посмотрел на него, не мигая. – Сказал же – ничего личного. Или ты считаешь, что правильнее снять с тебя кожу и помучить?
– Я не это имел в…
– Вот и пей вино. И уберись, если не хочешь и дальше спать в пыли.
Забавный птенец, такой наивный, что зубы сводит. С другой стороны, они все милые, пока маленькие. Когда-то и Юнсан был очаровательным ребёнком, но пройдёт лет десять, и наивность сменит холодный, слепой и безжалостный свет.
Жаль.
15. Новый взгляд
Утро наступило слишком быстро. Печь успела погаснуть, и холод мягко прокрался в спальню, заставив Кана очнуться от тяжёлого сна. В первые мгновения он даже обрадовался, посчитав всё, что произошло ночью, кошмаром, и это казалось удивительно логичной мыслью. В неё хотелось верить, ограждая себя от ответственности и реальности, но, одевшись, Кан поскользнулся обо что-то странное, оказавшееся на ощупь отрубленной рукой.
Не приснилось. Как поступил бы отец? В спальне придётся убраться, если он не хочет соседствовать с трупными мухами и запахом гнили. Тяжело вздохнув, Кан вышел в кабинет. Дверь спальни скрипнула, скрывая знаки на стенах и засохшую кровь на полу.
Бездна! Ему нужно привести себя в порядок и пообщаться с интендантом.
И всё-таки, как поступил бы отец? Кан никогда не был начальником, свалившиеся на него проблемы гарнизона с каждым днём становились всё тяжелее.