В форт отправили чудовище, порождённое союзом шэнми и проклятой ведьмы.
Когда кабинет опустел, ноги перестали держать Кана. Комната покачнулась, и как-то незаметно пол встретился с его лбом. Кан вцепился зубами в рукав, часто дыша и стараясь погасить истерику, которую контролировал всё это время.
Его чуть не зарезали. Теперь его считают шэнми.
Он не уедет отсюда ещё пять лет.
И что ему со всем этим делать?
14. Вино и когти
Тао не мог вспомнить, сколько же времени у них заняла дорога до Сораана.
Три дня? Или пять?
Летать он не мог, и от остановки к остановке ему приходилось сидеть на спине у Раала, судорожно цепляясь пальцами за густую шерсть. Страшно. Первая что-то рассказывала, сажала ему в волосы пауков, убеждая, что вон тот, светленький, уж точно затеряется в его прядях. Цен постоянно смеялся, попивая вино, и то подначивал Раала, то, наоборот, помогал ему, но, несмотря на напускную беспечность, зорко следил за всей стаей. Кто-то отставал, кто-то чуял добычу, проголодавшись, – тогда приходилось напоминать, что об охоте не может идти и речи, пока дэви преследуют их. Заметив, что Раал недостаточно внимателен к дозорам, Цен снял череп с трофейной связки на поясе и швырнул ему в голову (Тао чуть не завопил, когда к его ногам подкатилась щербатая челюсть), но даже этот жест выглядел, как родительский подзатыльник. Первая опять задержалась со своими сокровищами, а времени на отдых у них не осталось…
Дикое, странное племя. Они меняли формы так же причудливо, как изгибается тень под солнцем: девочка становилась лисицей, мужчина – волком, но вместо того, чтобы успокаиваться от вида привычных глазу животных, Тао ощущал страх. Издалека силуэты легко было спутать. Он, в отличие от Хоу, точно бы спутал, заметив их с дозорной башни на границе лесополосы. Но вблизи… Вблизи хотелось зажмуриться, застыть на месте и не дышать.
Теперь он знал: это были вовсе не звери. Для них не было слов, не было названий, как не было и живых людей, которые могли бы их описать. Асуры наводили мороки, чтобы сливаться с местностью. От раза к разу у них получалось то лучше, то хуже. Но сколько бы сил ни прикладывали, они выглядели лишь отражениями в кривых зеркалах.
Тао ёжился, когда, проминая землю лапами, кто-то проходил мимо – ставший привычным Раал или другой, из разведчиков, которого, как он знал, звали Вэлех. Ёжился и старался не думать о том, как должен выглядеть на самом деле улыбчивый Цен. У них были гротескные морды, слишком длинные лапы; хребты прорезали спины, хвосты часто раздваивались и заканчивались острыми, как лезвие, шипами. Тени стекали с них волнами, клубились под ногами и тянулись следом, бились – так Тао казалось – под гладкими шкурами, будто стремились вырваться из клетки собственного скелета или будто эти оболочки были слишком малы, чтобы их вместить.