И он вовсе не был уверен, что хочет узнать тайны Первой.
11. Ласточка и мышь
Дэмин упёрся лбом в стену и жалобно заскулил.
Зачемцзюэ[5] – высшей знати – сдалось его имя, он совершенно не понимал. Но слова этот Кан говорил опасные, ещё и громко, хотя переулок и казался пустым. Дэмин не хотел наживать лишних проблем, его жизнь и без того была ими переполнена. Но что ты сделаешь, когда сам ростом с десятилетнего, а к твоему горлу приставлен острый кинжал?
– Господин… О чём вы, господин? – опустив голову, едва слышно зашептал он. – Помилуйте, умоляю вас, помилуйте, цзюэ всегда были благосклонны…
О, он прекрасно умел реветь и изображать несчастного сироту. А ещё бить в спину, отнимать еду у соседа по переулку и драться за последнюю корку хлеба, сжимая самодельный нож тонкими детскими пальцами. Этот Цинь вёл себя, говорил и выглядел, как очередной лощёный холуй. Дэмину же просто нужен был кошель. Дэмин не чувствовал ужаса, страха или трепета перед гостем их квартала, только отстранённо вспоминал, что фамилию, которую назвал знатный выродок, мать приписывала его отцу.
По крайней мере одному из первой десятки предполагаемых. Ну приписывала и приписывала, от её пьяных бредней никогда не было толку.
Чего этот Цинь хочет? Отрубить ему руку, как вору? Стража даже внимания не обратит, разве что похвалит за бдительность. Сжечь, как проклятого? Если он – сын шэнми, можно сыграть на том, что его отец тоже проклят, разжалобить…
Так что же? Что?
Цинь держал его крепко. Но Дэмин почувствовал ту секунду, когда хватка должна была ослабнуть. Он уже готов был вырваться, но сдержал себя. Бездна! И что же ему есть, если он выживет? Отрубят руку – калекой тоже не протянуть. Плохо.
Пока он размышлял, цзюэ вдруг схватил его за волосы и приложил об стену так, что боль оглушила Дэмина, а зрение опасно поплыло. Он не успел рвануться в сторону, хотя и почувствовал: его отпустили. Убьёт. Точно убьёт.
Но вместо следующего удара в него полетело что-то небольшое, размером с камень, стукнуло в бок. Цинь отступил на шаг, внимательно следя за Дэмином и не убирая кинжала. Не настолько туп, чтобы опустить оружие. Играет с ним?
– Тебя никто не любит. И никогда не будет, – сказал Цинь холодным, задумчивым голосом, наблюдая, как Дэмин подхватывает с земли кисет. Не тот кошель, что он пытался своровать, а второй, с личными деньгами. Там было не так уж и много, но…
– Скорее всего, ты умрёшь в этой дыре. Бездна заставит людей отвернуться от тебя. Проваливай и помни, что знать милосердна.
Дважды повторять не потребовалось.