Снаружи полыхнула молния и раздался гулкий раскат грома. Юнсан направился к разрушенному окну, забыв спросить, что делал Тао ночью в Небе.
– Я посмотрю. Жди здесь.
– Но…
– Жди.
Он очень надеялся, что Тао ошибается. Он очень хотел, чтобы тот ошибся или ему привиделось.
25. Отчий дом
Дом. Такое странное и простое слово, от которого сердце колотилось всё чаще. Никогда раньше Кан не был так долго вне стен Лояна и сейчас, возвращаясь, старался отбросить дурные мысли, но они преследовали его всю дорогу, отдаваясь шёпотом в каждой тени. Почему он так рад и встревожен одновременно, он знал, но сам себе не признавался.
Север менял. На плечах Кана красовалась волчья шкура, и он не мог сказать, оставил ли он её на самом деле из-за того, что это был подарок его людей или потому, что эта шкура отгораживала его от других юных цзюэ. Или подчёркивала, что, пока кто-то греет свой зад в постоялых домах столицы, Кан занимается действительно опасными делами?
Наверное, всё и сразу. Но стоило ему убедить самого себя в верности одной из трёх версий, его собственный голос из тени как будто бы засмеялся и зашептал: «Ты лжёшь». От этого голоса становилось холодно и одиноко, как в детстве в подвале, и, подъезжая к главным воротам Лояна, Кану приходилось держать себя в руках – в дороге он почти не спал и с трудом делал вид, что всё в порядке. Шёпот смеялся над ним, но ни в форте, ни в Лояне этого не происходило.
Может, нервы шалят?
Стоило взять себя в руки. В конце концов, он возвращался в отцовский дом, он прошёл Канрё, он удержал форт, у него нет причин для беспокойства. Просто непривычно, просто слишком шумно; нет Сяо, который ворчит, нет деревянных табличек Лина, которого больше интересует чай, чем перебранки. Нет солдат, обсуждающих, чему ещё «безумный цзюэ» научит на их счастье кухню; нет вежливых писем цы-ши…
«Ты снова никто, Цинь Кан…» – хмыкнула его собственная тень и замолчала, стоило ему пройти ворота Лояна.
– Небо придёт спасти всех проклятых-проклятых… – вдруг раздался сбоку мерзкий голос попрошайки, рухнувшего на колени и протягивающего тощую руку за милостыней. – Небо огородит нас от пропасти в Бездну! Небо…
– Проваливай! – Кан вздрогнул от неожиданности и замахнулся… но не ударил. Вспомнив Ночное шествие и Лина, остановившего демонов в форте, он тише добавил: – Где ваше Небо, когда мы подыхаем каждый год?
* * *
– Кан!
Первой, конечно, на него набросилась Сюин. Как всегда, в своих цветастых шароварах, всё такая же шумная и яркая.
– Матушка! У Кана волчья шкура! Ты посмотри, как вырос! Ты что, на моих гекконах так располнел?