– И ты знаешь, как это сделать?
– Ещё нет… Но я знаю, в чём причина. У всего есть цена, первая тень, и цена швов на теле мира будет довольно жестокой.
– Ты умрёшь. – Первая склонилась к нему, и её рыжие волосы упали на бледные плечи; в полумраке Сораана локоны казались красными, будто киноварь. – Ты умрёшь очень мучительной смертью, Оэлун. А потом твой брат. И твоё Небо. Жалкие отговорки, бессмысленные жертвы. Смотри, ты уже пророс в нашем городе.
Ветви оплели Оэлуна и вдруг дёрнули вниз, утаскивая дальше и дальше, в темноту, туда, где горел огонь, переплавляющий души, – души сильные и слабые, пустые и ценные, смертные и бессмертные, – делающий их мягкими и податливыми, превращающий в бесчисленные слои теней…
* * *
Оэлун резко сел на кровати, смахивая со лба пот. Его лихорадило. Ощупав себя, он поднёс к глазам раненую руку и недовольно принялся рассматривать чёрные вены, оплетавшие всё до кончиков пальцев. Будет хуже. Нужно скрыть это от Юнсана. И навестить это недоразумение имени великих обязательств, пока он снова не улетел к Шести небесным дворцам.
Бездна, какой это был чудовищный сон…
22. Север и Юг
Никто из жителей форта Илао не мог припомнить, чтобы в один месяц произошло столько удивительных событий. Северных областей не касались придворные интриги: эти края многие века оставались приграничными территориями, изредка вздрагивающими от эха войн Империи. Голод зимы, оскал Линьцана и Ночное шествие шли знакомым круговоротом неприятностей. Изредка сюда доходили вести о новых законах и поборах; мелькали чужаки, отправленные Лояном, исчезая во вьюге, либо возвращаясь обратно. Север не терпел изменений. Но Цинь Кан, похоже, мириться с этим не собирался.
Переговоры с Линьцаном казались капитанам форта немыслимыми. Несмотря на то что на картах Лояна границу отметили с бюрократической точностью, на деле это было совсем не так. Шахты, расположенные рядом с фортом Илао, Линьцан считал своей территорией, а император Хань ждал отчётов о добыче металла. Но каторжников, которых отправляли на работы, могли не только убить оставшиеся после очередного шествия демоны, но и захватить северные варвары. Каждый раз после такого инцидента местный цы-ши требовал от форта если не вернуть пленников, то, во всяком случае, отчитаться о предпринятых мерах. Снова и снова проливалась кровь, войны Линьцана жаждали мести, а бывший начальник Илао вздыхал спокойно, только когда вокруг шахт прекращались столкновения.
Цинь Кан, разбирая в ночь перед переговорами отчёты Цзыданя, был, мягко говоря, удивлён тому, что доносилось до Лояна из этих краёв. Рассказы Сяо об особенностях соседства с Линьцаном совершенно не походили на то, что писал Цзыдань чиновникам. Недопоставка металла, согласно отчётам, была результатом выработки шахт и непригодности к работам большинства участков – и, конечно же, Цзыдань лгал. Впрочем, что ещё ожидать от него, если он и к самому форту Илао относился больше как к личному складу? Цы-ши для столицы, видимо, придерживался той же легенды. Север не хотел лишнего внимания, а Лоян устраивали объяснения, пока с паршивой северной овцы можно было содрать хотя бы клок. Омерзительно!