– Так вот почему он так бежал через окопы… – Вэй нахмурился. – Я всё пытался вспомнить. Там… у Хунха, от пыли и пепла я глаз открыть не мог, а он тащил меня вперёд и тащил.

– Брат дурной, но сильный. – Сюин медленно кивнула. – Вообще, я не знаю никого более упрямого, чем он. Поэтому и не волнуюсь. Он всех, кроме папы, побьёт.

– Ты о Севере?

– Я о всех. – Сюин на секунду помрачнела, но затем фыркнула и потянула руку к трубке. – Ну? Забил заново? Сколько можно возиться с такой простой штукой, а?

* * *

…три шага от двери, пять – от кровати до шкафа.

Ему нельзя открывать глаза, даже если слетит повязка. Кан поймал первого солдата у стены и, прежде чем успел задуматься, отрубил ему руку, отталкивая визжащую тушу на кровать и двигаясь дальше. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Когда Кан развернулся к оставшимся заговорщикам, те замерли от одного оклика.

Это хорошо. Очень хорошо.

– Проклятый! – ошалев от ужаса, кричали они. – Шэнми!

Кан, тяжело дыша, вышел в кабинет, стянув повязку. Он выиграл или вырыл себе могилу?

Десять окрысившихся уродов. Лишнее движение – и от страха они перейдут в атаку. Одно дело – разобраться с ослепшими противниками: это сложно, но он был готов. А эти… Решили, что он шэнми? Небо, какое невежество…

С другой стороны…

– Да. Вы, бестолочи, фамилию не с первого раза узнали? – Кан достал одну из печатей, выданных ему отцом, и хлестнул по воздуху полоской красной бумаги, не отрывая взгляда от солдат. Печать привычно скользнула между пальцами – и ни он сам, ни эти олухи не насмотрелись на письмена. Те, конечно, предназначались для защиты от шествия, но зачем солдатам об этом знать? Пусть считают, что его собственная. Может сработать. Им же невдомёк, что шэнми не держат печати в руках?

– В чью пародию на голову пришла идея этого бунта?

Толпа несколько секунд молчала, но затем вперёд вытолкнули бывшего интенданта.

Кто бы сомневался.

– Ясно.

И как ему поступить? Здесь, похоже, все офицеры. Если наказать каждого по закону, служить будет некому.

– Где Лян?

– Уехал в патруль.

Значит, это не ему он отрубил руку. Соберись, Кан, обратного пути нет.

– Господина бывшего интенданта запереть. Вы! – Кан полуобернулся к спальне. – Вон из моих покоев! Сообщники отведут вас в госпиталь. Приказ будет утром. Кто попытается сбежать – обойдётся не только рукой и глазами.

Никто ничего не понимал. Кан говорил так холодно и уверенно, словно каждый день с ним происходили подобные вещи. Искалеченные заговорщики кое-как выбрались в коридор, истекая кровью. Товарищи едва сдерживали крики, глядя на пустые глазницы и обрубки, оставшиеся от их рук. Наверняка думали, что Кан – демон. Настоящий демон. Им просто никто ничего не сказал.