С тяжёлыми мыслями Кан не расставался даже во сне, мучаясь дурными кошмарами, в которых они с Цзыданем менялись местами и уже его, Кана, остывающий труп, заметённый рыхлым колючим снегом, находил бывший начальник гарнизона на замёрзшей тропе.

Как только на землю опустилась темнота, а в форте вспыхнули первые факелы, около кабинета Циня стали собираться заговорщики – несколько рядовых солдат и весь офицерский состав, за исключением Сяо. Остальные поддерживали замысел молчаливым бездействием: форт утопал в повседневной рутине, словно ничего особенного не происходило.

Капитан Шао постучал в дверь и заглянул в кабинет, освещённый тусклым лунным светом, пробивающимся через решётку.

– Господин Цинь? Нам бы на пару слов.

Махнув рукой остальным, он прошёл внутрь. Было темно, в воздухе всё ещё витал запах дыма, поднимающегося над огарком свечи. Дёрнув за ручку двери, Шао убедился, что спальня заперта. К ней тут же подтолкнули бывшего интенданта, зазвеневшего связкой ржавых железных ключей, – по долгу службы он носил их с собой и совершенно случайно забыл отдать дубликаты после того, как Цинь его разжаловал.

Тихо щёлкнул замок, но дверь не поддалась. Шёпотом выругавшись, один из солдат жестом приказал интенданту отступить и достал странный металлический прутик с двумя крюками на концах, погнул его и просунул в замочную скважину, чтобы подцепить щеколду. Осторожный гад – этот Цинь, да только баррикады не помогут, – вот о чём думали все, не задаваясь вопросом, зачем их товарищу такое приспособление.

В тишине раздался ещё один щелчок.

А потом они просто отрапортуют о неудачно прошедшем шествии. Или голодном демоне. Какая жалость! Бедный столичный мальчик, он не был готов… И похоронят с почестями, а там уже даже его отец не сможет выяснить, что случилось – плоть разложится. А может, стоит просто подманить волка? Волки всегда голодны. Это они решат позже.

Первые шаги.

Темнота спальни – ни лампы, ни факела, ни одной лишней вещи. Спящий Цинь на кровати. Надо просто зарезать его, как свинью, и дело с концом. Капитан Шао снял со стены факел, поджёг его и поднял над головами. Пламя вспыхнуло, облизывая стены, и тени солдат заметались по каменной кладке, обнажая один ряд знаков за другим. Десятки, сотни странных письмён, от одного вида которых солдаты замерли, не понимая ничего.

Они никогда такого не видели, что это за язык? Знаки скалились со стен, переплетаясь между собой, отпечатывались на сетчатке глаз, завихряясь в странном танце. Задрав голову, кто-то заметил, что они даже на потолке. Может, Цинь сумасшедший? Может, здесь что-то не так?.. И зачем Цинь спит с повязкой на глазах? Но письмена…