Дэмина защищала только дверь и тонкие стены. Забившись в угол и доедая остатки риса, он слушал, как баюкают за стеной младенца. Ему никогда не пели колыбельные, но у соседки, сколько он себя помнил, всегда плакал очередной ребёнок. Все они не доживали и до четырёх лет, и всем она пела одни и те же песни. Снова и снова, один куплет за другим.

Ба́ю-ба́ю, Не ходи по кра́ю — В Бездну свалишься, Переплавишься.

Где-то на улице раздался треск и грохот. Дэмин проглотил последний комок риса и отложил треснутую миску. Голос соседки дрогнул и стал тише, но, похоже, она боялась, что ребёнок снова заплачет, если она перестанет петь.

Там, в зловещей тишине, Бродят демоны во тьме, После Ночи поутру Твою душу заберут.

Грохот сменился на звуки шагов: что-то прошлёпало по улице мимо их лачуги, тяжело дыша, точно больной в последние свои дни. Мать Дэмина издавала такие же звуки, только тише, когда помирала на соломенном настиле. Спать на нём теперь было ещё неприятнее – запах гнили так и не выветрился, но Дэмин привык. Гораздо хуже было то, что это «что-то» за стенами замерло.

Шэнми душу потерял, Тщетно он её искал, С крыши ухнул, В Бездну рухнул. Ба́ю-ба́ю, Не ходи по кра́ю…

Голос женщины совсем стих. Дэмин вжался в угол, подальше от стены, отделявшей его от соседки, и предусмотрительно спрятал миску за собой – другой не было. Он знал, что будет дальше.

Лачуга вздрогнула, и нечто тяжёлое ударилось в соседнюю дверь, хрюкнуло и замерло на мгновение. А затем последовал новый удар. И ещё. И ещё. «Какая же она дура! Могла бы просто оставить ребёнка снаружи», – вот о чём думал Дэмин, когда внешняя стена лачуги поддалась и разлетелась. Его каморку задело тоже – трещины пошли по глине, расползаясь опасной паутиной, а с той стороны колыбельная перешла в крик, смешавшийся с громким чавканьем. Невидимая тварь взвыла, а затем захохотала и, похоже, бросила что-то в сторону комнатки Дэмина, от чего хлипкая перегородка окончательно рассыпалась. Плохо.

Чудовище повернуло свою пасть в сторону Дэмина. Оно походило на старого скупщика, умершего два года назад, – Дэмину даже показалось, что правую щёку разрезал такой же уродливый шрам, но в темноте он не мог толком разглядеть. Но чудовище всё же слабо напоминало человека: раздутое тело, как у утопленника, три ряда неровно растущих зубов, выпирающих из пасти, и острые когти, оторвавшие кусок от того, что минуту назад было его соседкой.

Тварь с чавканьем сунула свежее мясо в рот, продолжая рассматривать Дэмина. Тот не шевелился. Демон омерзительно засмеялся и подтянул растерзанное тело поближе. Нанизав его на когти, он медленно развернулся и покинул развалины, тяжело переступая безобразными лапами и таща окровавленный труп за собой.