– Точно! Я вспоминаю... Они любили друг друга и свили гнездо.
– Да. Но магию дракона нельзя держать в плену вечно. И однажды она вырвалась на свободу жутким пламенем и уничтожила и гнездо, и белую птицу.
– Точно! Её светлые пёрышки обратились чёрными углями, – в памяти всплывали слова, которые напевал женский голос.
Иногда я слышала этот голос во сне, и тогда мне так не хотелось просыпаться.
– Мораль этой истории такова, – с явно чужими интонациями проговорил Дамиан. – Ты не можешь отказаться от своей Силы, но должен научиться её контролировать. Иначе она вырвется на свободу сама и уничтожит всё, что тебе дорого.
– Это так тебя учили в детстве? Понятно. Но ведь это не конец истории, – и я повторила то, что всплыло в моей памяти. – Белые пёрышки превратились в чёрные угли, а затем вспыхнули собственным пламенем. Птица обернулась фениксом. И мораль была другая. Не надо бояться любви дракона, если ты феникс. Его пламя пробудит твою истинную природу.
– Никогда не слышал такого продолжения. Но оно мне нравится больше. Хотя... понятно, почему мне рассказывали так. Я должен контролировать свой дар.
– Значит, это правда, что императоры Рихантии могут уничтожить целый город.
– Правда. Умрут все - от стариков до младенцев.
– А мы здесь, в Аджурии, считали, что это легенда для устрашения врагов.
– Теперь убедились, что это правда.
Мы замолчали. Не знаю, о чём думал император, а я привыкала к мысли о том, что человек может обладать столь чудовищной силой.
– Значит, война закончилась? – вдруг осознала я.
– Да. У герцога больше нет армии. За теми, кто всё-таки уцелел, сейчас гонятся воины Далия. Даже если Федру удастся ещё кого-то собрать, он просто ничего не успеет. Ещё день-два, и мои воины будут стоять под стенами вашей столицы. Сомневаюсь, что им окажут сопротивление.
– После сегодняшнего – вряд ли, – согласилась я. – Но почему ты так не сделал раньше? Тогда, может, всё закончилось бы ещё осенью. Никто не стал бы воевать с тобой.
– Я и сегодня не собирался. Мы и так их победили бы. Но они привели меня в ярость, разбудили Кровь. Проще было выпустить силу, чем её удержать.
– Странно всё-таки...
– Что именно?
– Ты воюешь с семнадцати лет и, обладая таким даром, почти им не пользуешься. Тебе ведь с ним и армия, считай, не нужна.
– Чем больше я убиваю с помощью дара, тем сильнее во мне Древняя кровь. Тем меньше я человек. Тем меньше шансов оставить потомство. Поэтому обычно императоры обращались к силе Крови только после того, как обзаводились наследником.
– А тебе пришлось раньше. В Кивиррии...