И вот сейчас с высоты императорского коня я смотрела, как нам навстречу от дворцового комплекса идёт процессия, во главе которой шагает герцог. Я не сразу узнала в этом взрослом мужчине того высокого худощавого юношу, которого когда-то любила. Тем более я не могла узнать в шагающей сразу вслед за ним красивой девушке принцессу Феодоту, которая в моей памяти оставалась восьмилетним ребёнком. Лишь родовые черты Гаскарисов и сходство с моей прошлой подругой принцессой Юлианой подсказали, кто это. Признаюсь честно, меня царапнуло то, что она моложе и явно красивей меня.
Герцогини Юстинианы и жены Федра я не увидела, а остальных разглядывать не стала. Герцог увидел меня и на миг сбился с шага. Рука Дамиана, обнимавшая мою талию, потяжелела. Не сводя с меня глаз, герцог, словно притягиваемый магнитом, зашагал быстрее. Мне казалось, он видит только меня и забыл даже об императоре.
Похоже, Дамиану тоже так показалось, и он, напоминая о том, кому сейчас принадлежу я, поцеловал меня в висок. Федр, уже почти подошедший к нам, остановился. В отдалении замерла отставшая от него Феодота. Следом за нею встала и остальная процессия встречающих.
Император спешился, оставив меня сидеть на своём скакуне. Сделал шаг навстречу герцогу и выжидающе замер. Все нюансы церемонии нашего прибытия в Финлисс обсуждали без меня, Дамиан же больше не делился со мной ничем, так что для меня большой неожиданностью стало, когда Федр опустился на одно колено и склонил голову перед императором. Так что всем, даже стоявшему вдалеке люду должно было стать ясным – кто здесь победитель, а кто побеждённый.
А я, привезённая на эту площадь как трофей, всего лишь ещё один способ показать герцогу, кто теперь владеет всем в Арджурии. Смотреть на унижение гордого Федра было неприятно, и неуместная жалость проскользнула мне в сердце. Я постаралась спрятать её поглубже. Одного из участников сцены она бы оскорбила, другого – разгневала.
Чтобы не видеть этого унижения дальше, я завертела головой, рассматривая вначале тех, кто сопровождал императора. Они тоже уже спешились, и только я, как памятник, возвышалась над всеми. Филип выглядел сосредоточенным. Его больше волновала безопасность Дамиана, чем политические и человеческие нюансы происходящего. Мерархи Далий и Комин смотрели на коленопреклонённого герцога так, словно видели подобное не раз и оно их нисколько не волнует.
А вот на лице графа Финлиса, присоединившегося к нам сразу после похорон жены, ясно читалось злое торжество. И я поняла, почему Дамиан на мой вопрос о присутствии Константиса при заключении мира, сказал: