— Наверно, вы ему понравились как боец. Может, хочет нанять вас в телохранители… — предположил парень. — Денег у него просто буран. Потом расскажите обязательно. Я пойду на вас поставлю.

— Давай.

Я проводил взглядом Эйвина и приблизился к Ларе и Маливу.

— Доброго дня.

— А, мистер Зейнал. — Маляр повернулся вполоборота и протянул мне свою руку так, словно я должен был тут же выхватить её из воздуха у самого своего лица и расцеловать за одно лишь внимание ко мне столь высокопоставленной персоны. — Восхищен вашим искусством и должен заметить, что впервые вижу такую комбинаторику стилей. Кто вас учил?

Я пожал его ладонь, вялую, будто дохлая рыба, которая хоть и снизошла до рукопожатия с кем-то моего полёта, но всё ещё не желала расставаться с белотканной шелковой перчаткой. И прежде чем я что-либо ответил, в сознании возник Зэр:

— Ответь ему уклончиво: мол, то тут, то там.

— Улицы учат быстрее любых учителей, мистер Малива, — сдержанно улыбнулся я, смотря купцу прямо в глаза.

— Что ж, хоть что-то хорошее выходит из грязи послевоенных улиц. И как я уже имел честь сообщить вашей супруге, я планирую поставить на вас крупную сумму, мистер Зейнал. Не подведите меня. — С этими словами он протянул руку и, словно ездового жеребца, похлопал меня по щеке.

О, как я хотел вложить в этот момент толику своего Ци и небрежным движением вырвать напудренную руку с корнем, чтобы смотреть ему в глаза и видеть фонтанирующую кровь, смотреть и нелепо улыбаться, наблюдая боль и ужас в этих сытых маленьких глазках, а потом идти неудержимой машиной для выкорчевывания всех, кто попробует привести меня к покорности, конечно же, тем самым рассекретив всю нашу команду и снова сорваться в бега!

Но взгляд Лары уже взывал ко мне: «Нет! Умоляю, не надо!» Я выдохнул, направляя свой гнев куда-то в землю, и расплылся в ответной улыбке, произнеся:

— Всё будет в лучшем виде!

— Надеюсь, надеюсь! А я взамен обещаю не забыть клинику вашей семьи. Удачи в бою! — снисходительно улыбнулся Малива и, подмигнув Ларе, вальяжно направился к своему столику.

Я смотрел ему вслед, про себя радуясь, что так и не поглотил артефакт седобородого Гауса, иначе всё было бы испорчено в одночасье.

Культивация не меняет характер, а лишь делает его ярче и острее. Часто культиваторы не могут смириться с несправедливостью мира по отношению к себе и попадают под внимание прихвостней светломирцев.

Я вдруг вспомнил, как на войне солдаты сходили с ума якобы от происходящего вокруг и устраивали одиночные бунты или даже убегали с оружием. Тогда вдогонку за ними выходили тайная служба вместе с жрецами церкви Триединого. Собственно мятежники и колдуны появлялись то тут, то там. Тогда я не понимал, почему на одних велась тщательная охота, а к побегу других относились в духе: «Ну дезертировал и дезертировал, поймаем потом».