— Ты чё сделал, урод! Ты мне нос сломал! — отплевываясь кровью, проскулил сидящий на земле.

— Скажи спасибо, что не убил! — прорычал я, стараясь приподнять девчушку.

— О, стража! — удивлённо взглянул в сторону тот, что был у стены.

И я оглянулся, зря. Тяжёлый удар в затылок заставляет меня осесть на одно колено. В свете улицы, конечно же, никого нет. В глазах всё поплыло, и я уже собрался подняться. Однако один из троицы резво подскочив, несмотря на свое тучное телосложение, со всего разгона врезал мне сапогом в живот. Боль согнула меня пополам, в глазах потемнело, а когда тусклый свет фонаря вновь нашёл моё сознание, я уже валялся на утрамбованной земле, окружённый тремя парами грязных сапог.

Очередной удар снова пришелся мне в голову. Я лежал в грязи, не в силах сопротивляться сыплющимся на меня тумакам. Удар за ударом, прессинг слабел, и вот уже вся тройка, словно потеряв живой интерес, вяло поколачивала меня ногами. Я терял сознание и вновь обретал его, слыша усмешки:

— Ну чё, кусок навоза? Где твоя храбрость-то? Оно тебе надо было?

— Ну-ка, братцы, погодь. Надо глянуть, что у него есть.

Кто-то зажёг надо мной факел, и в моих карманах принялись шерстить чужие руки. Я не мог толком пошевелиться, когда мое тело неожиданно выгнуло дугой и пронзило острой болью.

На мгновение в переулке стало темно, а затем факел снова заиграл светом. Обыскивающий меня не успел среагировать на то, что произошло дальше. Моя рука против воли резко потянулась к нему и, схватив за щиколотку, с силой рванула на себя.

Детина рухнул на спину, приложившись о грунт головой. От такого поворота остальные двое, застыв на несколько секунд, уставились на захрипевшего товарища. Упавший на землю факел заставил тени плясать немыслимые танцы.

Тем временем мое тело, не иначе как чудом, вскочило на ноги и встало в стойку. Боль исчезла, как по мановению руки. Я стоял левым боком вперед, вполоборота к противнику. Мой вес был равномерно распределен. Правая рука у подбородка, а левая вытянута и опущена.

Не понимая происходящего, я чувствовал преимущества стойки, ощущая баланс и силу своей позиции. Но при этом в голове творился настоящий кавардак. Параллельно моим мыслям будто проскакивали чужие. Я слышал их не целиком, а лишь отголосками, но то, что мог разобрать, вселяло иррациональный страх, словно я смотрел в сами Залы стенаний.

«Убить их… Сначала сломать руки… Казнить… Кто посмел… Я… истинный, я…»

Мой разум захлестывала чужая жажда крови. Исходящее от меня стремление убивать почти имело материальный вес, накрывая переулок и рассматривая жертвами всех и каждого, кто здесь находился.