Я же подошёл к Моне. Пёс, почуяв моё приближение, открыл один глаз, посмотрел на меня с укоризной (мол, редко бываешь) и снова закрыл. Я почесал его за ухом, на что Моня довольно вздохнул и засопел ещё громче, устраиваясь поудобнее.

— Живи, бродяга, — шепнул я, улыбаясь.

На столе появилась миска с тушёным мясом, очевидно, Сиплый и впрямь вовсю развернул здесь свою кулинарную деятельность. Жизнь, казалось, налаживалась, несмотря на все трудности.

— Интересно, — подумал я, неторопливо пережёвывая жаркое, — а Меньшиков ему сколько отстегнул за диверсию? На пару ужинов в «Лондоне» хватило?

Вопросов было больше, чем ответов. Но ниточка появилась, оставалось только потянуть за неё: осторожно, чтобы не оборвать, но и решительно, чтобы не дать улизнуть тому, кто прячется за этой паутиной интриг.

* * *

Следующий вечер выдался, к сожалению, весьма промозглым. Моросил мелкий, противный дождь, который, казалось, проникал до самого нутра. Я уже сидел в кузнице, пил горячий чай из глиняной кружки и слушал, как по железной крыше барабанят капли. Моня лежал у моих ног, изредка подёргивая ухом, а мерный перестук сверху из небесных хлябей создавал монотонный ритм, который одновременно и успокаивал, и наводил на размышления.

Гришка пришёл позже обычного. Я понял, что случилось что-то важное, ещё до того, как он открыл рот. Он был мокрый до нитки, его волосы прилипли ко лбу, но глаза горели таким ярким огнём, что даже тёплый свет кузницы не мог его скрыть.

— Алексей Митрофанович! — выпалил он с порога, даже не снимая промокшего насквозь плаща. — Сегодня такое случилось!

— Раздевайся сначала, — я кивнул на вешалку. — Простынешь, кому лучше станет? После расскажешь.

Он торопливо скинул плащ, повесив его у печки, и растёр лицо руками. Сиплый молча пододвинул ему кружку с дымящимся чаем. Гришка отхлебнул, обжёгся, но начал свой рассказ, не обращая внимания на жжение.

— Я сегодня снова сам за ним пошёл, чувствовал, что надо. И не зря.

— Давай ближе к делу, — уже напрягшись, поторопил его я.

— Он встретился с Меньшиковым! — выпалил наконец парень.

В кузнице повисла такая тишина, что, казалось, даже огонь в горне притих, словно прислушиваясь к нашим словам. Моня от внезапной тишины резко поднял голову, настороженно глядя на каждого из нас.

— С Аркадием? — переспросил я на всякий случай.

— С ним самым, — Гришка кивнул, довольно ухмыляясь. — В кабаке «Венеция» на Подьяческой. Заведение так себе, не для особливо-то приличной публики. Там разносолов нет, публика собирается тёмная, в общем, место для тех, кто не хочет, чтоб его видели.