Вся его профессорская величественность испарилась в мгновение ока. Словно сбросив маску, он жадно схватил одну из банок, поднёс к свету и принялся внимательно изучать содержимое, крутя её в руках. Затем резким жестом указал мне на кресло: «Жди!»

Я с радостью опустился на одно из кресел подле его стола, профессор же тем временем исчез в соседней лаборатории. Через приоткрытую дверь мне были видны странные реторты и загадочные приборы, назначение которых оставалось для меня полнейшей загадкой. Через некоторое время оттуда донеслись странные звуки: шипение, звон стекла, а однажды даже вырвалось сизое облачко и резко запахло озоном.

Время тянулось мучительно медленно, уже казалось, что я жду целую вечность. Где-то в коридоре прозвенел звонок на первую лекцию, но Вольскому, похоже, было на это абсолютно всё равно. Наконец он появился, держа в руках ту же самую банку. Профессор высыпал в неё щепотку серого порошка из фарфоровой ступки и принялся методично перемешивать стеклянной палочкой.

Масло начало вести себя странно: сначала тихонько зашипело, покрылось мелкими пузырьками, а затем внезапно стало заметно жиже. Вольский усмехнулся и с характерным стуком поставил банку на стол передо мной.

— А теперь, голубчик, поведайте, откуда у вас эта субстанция и что вам о ней известно, — произнёс он, мягко усаживаясь в кресло напротив.

Я глубоко вздохнул и начал рассказывать: про диагностику старых станков, про их внезапную остановку, про странное масло, про смазчика Любу, таинственно исчезнувшего Степана и микроскопические повреждения металла.

— Вот как? — Вольский подался вперёд, и его глаза загорелись неподдельным интересом. — И каким же образом вы умудрились диагностировать эти повреждения?

Я сбивчиво принялся объяснять про свои тактильные ощущения, про «пережёванную» структуру металла, про смотровые окошки и специальные щупы. Профессор слушал, чуть склонив голову набок, и лишь молча покачивал головой, не прерывая меня вопросами и комментариями. Не поверил? Или же, наоборот, поверил лишь отчасти?

— Итак, студент Данилов, слушайте меня внимательно, — он поднялся и извлёк с полки увесистый манускрипт в потрёпанном кожаном переплёте. — Неважно, что вы знаете об алхимии и во что верите, но, значительная часть современной химии берёт своё начало именно оттуда. Часть её стала наукой, часть превратилась в мифы, а часть… — он раскрыл книгу на нужной странице и развернул её лицом ко мне, — стала запретной практикой.

Я склонился над страницей, испещрённой витиеватым почерком и причудливой смесью химических формул с алхимическими символами.