«Хорошо, что Лесси умеет хорошо заметать следы», — думал я, раскинувшись на жесткой соломенной постели и разглядывая грязный потолок своей комнаты.

Воспоминания о нашей последней встрече в её каморке до сих пор жгли мне душу. Её ядовитые, хлёсткие слова, которыми она швыряла в меня, звенели в ушах. Она назвала наш союз чистым криминальным контрактом, обычным бизнесом, ширмой и наживкой. Пыталась убедить меня, а заодно и саму себя, что между нами нет и не может быть ничего, кроме деления добычи пятьдесят на пятьдесят. Защищалась, как раненый зверёк, выставив вперёд все свои ведьминские шипы и леденящее высокомерие.

Но я ведь видел трещину внутри. Видел эти вспыхнувшие тёмно-пурпурные искры силы на кончиках её пальцев, когда перехватил её запястье. Это была не просто злость на сорванный или слишком опасный перформанс. Это был страх. Первобытный, удушливый панический страх существа, которое когда-то доверилось, открылось, а его с размаху приложили лицом о мостовую, выдрав из души кусок живого мяса. Я не мог ошибаться, каким бы я не был, я был все-таки демоном, меня с пеленок выращивали женщины, меня учили поклоняться им и различать малейшие тональности их настроения. И в этой ситуации я был уверен, я просто не мог ошибаться, у ее криков была совсем другая причина, которая не была связана со мной напрямую.

Я перевернулся на бок, подперев голову кулаком, и тоскливо посмотрел на стоящий в углу инструмент. Аккордеон сиротливо поблёскивал лакированными боками. Моя прошлая жизнь казалась теперь каким-то далёким, смутным сновидением. Ещё не так давно я страдал от скуки на баронесских ужинах, капризничал, перебирал невест и думал, что весь мир крутится вокруг моего хвостатого величества. Каким же идиотом я был. Настоящая жизнь оказалась здесь, на этом вонючем, сыром дне, среди портовых складов и грязных переулков. И эта жизнь имела каштановые волосы, хитрые карие глаза цвета крепкого чая и привычку срезать кошельки с быстротой атакующей гадюки.

Мне не хватало Алессии. За эти недели я настолько привык к её вечному ворчанию, к её критическим осмотрам и язвительным комментариям по поводу моих рогов, что теперь это вынужденное одиночество казалось мне худшим наказанием. Внутренний баронский сын во мне, конечно, пытался брезгливо кривиться при мысли о том, что я, породистый аристократ, сохну по уличной карманнице без имени, состояния или хотя бы патента. Но этот снобский голос внутри меня затыкался сразу же, стоило мне вспомнить, как Алессия не сбежала во время драки в подворотне, как она прикрывала мою спину своей магией и как её пальцы держали моё разбитое лицо. Она была настоящей. Гораздо более настоящей, чем все холёные графини Верхнего города вместе взятые и стоило это намного больше, нежели состояние.