Ели дважды. Утром — каша, вечером — каша, и раз в неделю к вечерней шло что-то ещё. Мясо Мин увидел через полтора месяца.
Спал он на полу у печи, на овчине, и это было лучше, чем в сенях у тётки, потому что зимой у печи было тепло. Мин это отметил и записал в уме на нужную сторону: не всё было хуже.
Клин говорил мало и не оттого, что был угрюмый, а оттого, что отвык. Первые дни он объяснял, что делать, кивком и рукой, и Мин понимал с одного раза, и Клин это заметил и остался доволен.
Доволен он был ровно четыре дня.
На пятый начали грузить.
Руду поднимали из ямы в корзине, и корзину надо было брать снизу и подавать через край. Клин стоял в яме и набивал, Мин принимал наверху.
Корзина была плетёная, обшитая кожей по низу, и пустая весила немного. Полная весила столько, что Мин её не поднял.
Он взялся правильно — он посмотрел, как берётся Клин, и повторил: присел, взял снизу, потянул с ног, а не со спины. Корзина не пошла. Он потянул сильнее и почувствовал, как в пояснице сделалось горячо и нехорошо, и отпустил.
Клин снизу посмотрел.
Потом молча вылез, взял корзину одной рукой, поставил на край и снова спустился.
— Половину сыпь, — сказал он.
Дальше грузили половинами.
День в яме шёл так. Затемно вставали, ели, шли к яме — двести с небольшим шагов, и Мин их сосчитал в первое же утро. Клин спускался и бил, Мин наверху отгребал и складывал в кучу по сортам: рыжее отдельно, бурое отдельно, пустую породу в отвал. Разбирать он выучился за неделю и разбирал лучше Клина, потому что Клин делал это на глаз и торопясь, а Мин каждый раз смотрел на излом.
Клин это заметил и с тех пор разбор не трогал вовсе.
К полудню ели хлеб у ямы, сидя на отвале. Клин при этом всегда отламывал и клал рядом с Мином, а не подавал в руки, — и Мин долго думал, почему, и решил, что так делают, когда не хотят, чтобы поблагодарили.
Потом били до темноты.
Один раз, в марте, Мин заснул на отвале посреди дня — просто сел и заснул сидя. Проснулся он от того, что стало холодно спине: на нём был Клинов кожух, а сам Клин сидел рядом в одной рубахе и ждал, когда тот проснётся, чтобы забрать.
Он ничего не сказал ни тогда, ни после. Мин тоже не сказал.
Половинами выходило вдвое дольше, и Клин не сказал про это ни слова ни в тот день, ни через неделю.
Он сказал через месяц, и сказал не Мину.
К нему приехал возчик, и они стояли у телеги, и возчик спросил, много ли набрал.
— Мало, — сказал Клин. — Вдвое против прошлой зимы.
— Помощник же.
Клин посмотрел в сторону Мина и ничего не ответил, и возчик засмеялся.
Тогда Мин решил стать сильнее.