Он сел на осыпь и досидел до темноты.
Дети в ту зиму до него добрались.
Раньше он был при тётке, в деревне, среди людей, а теперь ходил один: от Клиновой ямы до Ключей была верста, и на этой версте он бывал через день, потому что за мукой и в кузню посылали его.
Начали не с драки. Начали с бросания снегом, и это было нормально, и он бросал в ответ, и первые разы даже было весело.
Потом стало не снегом.
Бык был старше на четыре года и вырос за зиму сильно. С ним ходило человек пять — Быков брат, ещё двое с дальнего конца и мальчишка, которого Мин не знал. Они не были злодеями и не собирались его убивать. Они ловили его на дороге, отбирали то, что он нёс, вываливали в снег и смотрели, как он собирает.
Один раз отобрали муку и высыпали. Мин собрал сколько сумел, вместе со снегом, и принёс, и Клин посмотрел на мешок, посмотрел на Мина и ничего не сказал, а вечером каша была жидкая.
В другой раз держали его головой в сугробе, считая вслух до двадцати. Досчитали и отпустили. Ничего страшного не случилось: он откашлялся и пошёл дальше, и они пошли в другую сторону, довольные.
Мин заметил, что до этого они были скучные и слонялись без дела, а после делались громкие и весёлые.
Он посмотрел внимательнее и увидел то же, что видел зимой в тёткиной избе. Пока они стояли и ждали на дороге, вокруг них было густо. Пока держали его в снегу — гуще. А когда отпускали и уходили, за ними оставалось пусто, и в этой пустоте они хохотали и толкались.
Набралось и слили.
Только сливали теперь в него.
Тогда он попробовал не попадаться, и это было разумнее драки.
Задача выглядела считаемой: они ловили его на дороге, значит надо было выбирать, когда и где идти. Он две недели смотрел и выяснил, что стоят они после полудня, у поворота за кузней, потому что там сходятся все три тропы и там же затишье от ветра.
Он стал ходить рано, до света.
Четыре дня это работало прекрасно. Он выходил затемно, доходил до лавки к открытию и возвращался, когда они ещё не проснулись. На пятый день Быков брат увидел его на обратном пути и запомнил.
Тогда Мин стал ходить в самую темень, ещё раньше.
Это работало три дня.
Тогда он пошёл в обход — низом, через овраг, где было длиннее на четыреста шагов и мокро. Это работало неделю, и была она хорошая: он даже стал ходить с запасом времени и сидел у ручья.
На восьмой день они ждали его в овраге.
Он стоял по колено в снегу и смотрел на них, и в голове у него укладывалось то, о чём он потом думал ещё долго.
Камень не подстраивается. Он лежит, сколько бы раз ты к нему ни пришёл, и весит одно и то же, и если ты выучил, как его брать, то он не станет от этого браться иначе.