А эти подстраивались.
Каждый раз, когда он находил ход, они его находили тоже — не сразу, через день или через неделю, но находили. И выходило, что чем лучше он считает, тем скорее они переучиваются, потому что считает он на них, а они на него.
Хуже всего было, что они это делали не думая. Никто из них не сидел и не высчитывал, во сколько он выходит. Они просто ходили где ходили, и рано или поздно натыкались, и запоминали.
Ему пришлось бы перебирать. Им — нет.
Драку он подготовил.
Он рассудил так: силой не выйдет, значит надо иначе. Он две недели смотрел, как Бык дерётся с другими, и высмотрел три вещи.
Первое: Бык всегда начинал с толчка в грудь двумя руками, и толкал сильно, но открывался при этом весь.
Второе: он не любил, когда его хватали за одежду, и злился, и от злости бил хуже.
Третье: у осыпи под снегом лежали камни, и там нельзя было устоять, если тебя тянут в сторону, а не назад.
План был такой: подпустить, поймать за рукав на толчке, потянуть вбок к осыпи и уронить. Дальше Мин не планировал, потому что дальше не знал.
Он выбрал день и место и пошёл через осыпь нарочно.
Первые две части вышли.
Бык подошёл и толкнул в грудь двумя руками, как всегда. Мин успел поймать рукав — обеими руками, крепко — и рванул вбок, и Бык действительно поехал и почти сел.
А дальше не вышло ничего.
Бык, уже падая, повернул руку и сбросил его с себя одним движением, не глядя, как сбрасывают репей. Мин отлетел спиной на камни, и в спине что-то громко хрустнуло, и он на несколько мгновений перестал дышать.
Бык встал, отряхнулся и разозлился по-настоящему, потому что чуть не упал при своих.
Били его в тот раз долго и всерьёз.
Ничего не сломали, но правое ухо неделю было толстое, и он потом полмесяца не мог поворачивать голову влево до конца.
Домой он дошёл сам.
Клин осмотрел его молча и сходил за водой.
Он не спросил, кто. В Ключах это и так знали все, и вмешиваться в такие вещи было не принято, а Клин был не тот человек, который стал бы ходить и разбираться.
Он смочил тряпку, приложил Мину к уху и держал, потому что Мин держать не мог.
Потом сказал:
— Ты его вбок тянул?
Мин посмотрел на него.
— Видел?
— Нет. По следам.
Клин помолчал.
— Придумано неплохо, — сказал он. — Только вот что. Ты тянул, и он поехал. А удержать надо было тебе, не ему. Он тебя весит вдвое. Ты его сдвинул, а дальше кто держать будет? Ты?
Мин молчал.
— Придумать можно что хочешь, — сказал Клин. — А держать нечем.
Он выжал тряпку и приложил снова.
— Не расти́ то, чего нет, — сказал он. — Изведёшься.
Он сказал это без укора и без жалости, ровным голосом, каким говорил про руду, и Мин понял, что это не утешение и не насмешка, а такая же вещь, как «половину сыпь».