— Что скажешь?
Мин посмотрел на воду.
Он вспомнил, что надо сказать «холодная», и уже открыл рот. А потом подумал, что это неправда, и что она сама может сунуть палец и увидеть, что неправда, и что тогда получится глупо.
— Из нижнего ключа набирается дольше, — сказал он. — А выходит столько же.
Знахарка не шевельнулась.
— Чего дольше?
— Ведро. У нижнего надо стоять вдохов семь лишних, а вёдер всё равно два. У дальнего быстрее набирается, но туда идти. Если считать всё вместе, дальний хуже, а если только набирать — лучше.
За спиной кто-то переступил с ноги на ногу.
— Ты про воду скажи, — сказала знахарка.
— Я про воду.
Она помолчала. Потом встала, взяла его за плечо и подвела к очагу, и Мин обрадовался, потому что решил, что первое не засчиталось и сейчас будет второе, полегче.
Она пошевелила угли.
— А это?
Мин посмотрел в огонь.
— Смотря чем топить, — сказал он. — Хворостом надо подкладывать четыре раза, пока варится. Плахой — один. Плаха дольше разгорается, но если считать до конца, её выходит меньше. Только её надо колоть.
— А какой он?
Мин поднял голову.
Он не понял вопроса и стал думать над ним честно, как думают над задачей, у которой должен быть ответ. Огонь был жёлтый снизу и почти белый там, где брался хворост. Он давал тепло, которого хватало на два шага, а дальше не хватало. Он ел столько-то и держал столько-то.
Всё это было «сколько». А «какой» было не «сколько», и он не мог найти, где у этого браться.
— Какой — это как? — спросил он.
Стало тихо.
Тишина была не страшная. Просто во дворе перестали переступать, а знахарка перестала шевелить угли, и от этого сделалось слышно козу за стеной.
— Хорошо, — сказала знахарка. — Пойдём.
Козу он тоже сосчитал. Сказал, сколько она съедает и сколько даёт и что летом даёт больше, а ест столько же, значит дело не в еде, а в чём-то ещё, и он пока не понял, в чём.
Знахарка слушала до конца. Она не перебивала, и Мин, который ждал, что его остановят, договорил всё, что собирался, и остановился сам.
Потом она долго молчала.
— От головы, — сказала она наконец.
Мать шагнула вперёд.
— Это как?
— Так и есть. Третий.
— Это плохо?
Знахарка потёрла ладонь о ладонь, будто счищала с них что-то.
— Не плохо, — сказала она. — У нас таких не было. Что с ним делать, я не знаю.
Она сказала это ровно, без сожаления и без укора, как говорят, что зерно в этом году не взошло. Она просто не знала и не считала нужным делать вид.
Лучше бы она сказала «плохо».
Домой шли молча.
У плетня стояли двое стариков, и когда Мин с матерью прошли, один сказал что-то другому, а другой ответил. Слов было не разобрать. Мать пошла быстрее, и Мин пошёл быстрее тоже.