Глава 1
Один… два… три… семь… восемь.
Я пересчитал пацанов машинально, ещё не понимая, что именно меня кольнуло. Взгляд скользнул по поляне — костёр горел ровно, почти без дыма: июньская берёза горела просто отлично, и я специально набрал именно её. От огня пахло горьковатым дымком и жжёным жиром: кто-то из пацанов умудрился капнуть салом на угли.
Вроде всё было как надо… ночь, выпускной, лес, десять почти взрослых оболтусов, которым завтра… вернее, уже сегодня не надо было вставать по расписанию интерната.
Только у костра их было восемь.
Лёха с Костей отошли минуту назад — то ли за хворостом, то ли просто к овражку, взрослые уже, не привяжешь. Но минута почему-то тянулась слишком долго.
— Семён Семёныч, а вы пробовали арбузный сок с копчёной колбасой? — Пашка Орлов сидел на корточках у огня, покручивая в руке шампур с шашлыком.
Лицо у него было такое деловое, будто он не выпускник, а шеф-повар в дорогом ресторане. Важный пацан. Очень важный.
— Нет, Пашка, не пробовал, — я улыбнулся. — И тебе не советую. Звучит отвратительно.
— А я пробовал, — влез Димка Сычёв. — Шикарный вкус!
— Ты мороженое с пельменями ел, — парировал Пашка. — У тебя вообще со вкусом беда!
Пацаны засмеялись. Тихо так, как смеются люди, которым завтра некуда спешить. Дети рядом со мной жили в доме-интернате… Десять пацанов, которым я четыре года пытался объяснить, что такое безопасность жизни. Они объяснения съедали, а сами жили так, будто безопасность — это ругательство.
Я смотрел на них и думал, что тридцать пять лет назад был точно таким же. Та же походная посадка, то же неумение сидеть на месте, то же ощущение, что жизнь длинная и всё успеется. Только у меня это ощущение прошло быстро. Чечня научила.
А у них войны не было.
И слава богу.
— Семён Семёныч, — Женя Лапшин подсел ближе.
Он был самым тихим из всех. Худой, с острыми плечами, которые торчали из-под футболки, как крючья.
— А вы куда после нас пойдёте? Ну, когда на пенсию?
— На пенсию? — я хмыкнул и потрепал пацана по волосам. — А я, по-твоему, не пенсионер? Я ж до самой смерти буду работать с такими, как вы. Морально-устойчивые понятия вам вдалбливать.
— Нам вы уже всё пояснили… — замялся Лапшин. — Вы и так с нами почти каждый день. А как же дом? Может, вам к дочке поехать? К морю там… или куда она у вас?
Я усмехнулся. Вот ведь пристал.
Дочка — Маша — уже два года жила не здесь. Вышла замуж, уехала во Владивосток, родила сына. Лена, бывшая жена, почти сразу перебралась к ней: помогать с внуком, с домом, с этой новой жизнью, где всё шумело, пищало, требовало каши, пелёнок и взрослых рук.