Чуть приподнял голову, посмотрел сначала налево, где был Митяй, кивнул, мол, ко мне, а затем направо, где был Сидоров и Зыков. Дождался, когда они приползут и начал выдавать команды:

— Работаем тихо, — прошептал я. — Сначала двое часовых. Потом грузовик. Если пулемёт оживёт — конец всем, и нам, и людям в сарае.

Я быстро ещё раз разложил двор в голове. Сарай справа, тёмной стеной к огородам. Левее — дом, откуда могут выскочить сонные фрицы. Грузовик стоит мордой к воротам, кузовом во двор, MG смотрит как раз туда, где немцы собирались строить людей на расстрел. Плетень и лопухи дают нам подход, но только до первого шума.

— Ганна, покажи лаз к задней стене сарая.

Она кивнула на узкую щель между плетнём и зарослями лопуха.

— Зыков, за тобой грузовик. Как только мы начнём, перебегай и прыгай в кузов. Пулемёт — твой. Не дашь никому до него добраться. Гена, за тобой двор! Если начнётся шумиха — отсекаешь тех, кто выскочит из дома. Ганна, покажешь мне дорогу и пойдёшь в сторону, займи позицию, чтобы было видно выходящих. Митяй, ты снимешь часового у плетня — твоя работа. Я беру того, кто ближе к сараю. Лёва, вернись туда, где сидел, слушай. Слышишь немецкую команду — орёшь, даже если кажется, что поздно.

Митяй кивнул и заулыбался. Потом медленно провёл большим пальцем по обуху ножа, будто проверял не сталь, а собственное нетерпение. В этой улыбке было слишком много азарта. Он опасен…

Я поймал его взгляд и чуть заметно мотнул головой.

— Тихо, Митяй. Без шума и самодеятельности. Трофеи потом. Сейчас — люди в сарае.

Он оскалился, но промолчал. Я отметил это: за ним нужен глаз.

И, началось!

Мы поползли. Ганна вывела меня к сараю, а сама ушла в сторону, занимая позицию у стены. Часовой у сарая стоял спиной ко мне, привалившись к косяку. Он курил, и огонёк сигареты то вспыхивал, то гас, освещая сбоку его квадратную челюсть и каску.

Я вытащил нож. В мозгу было только одно: «нельзя шуметь».

Подобрался к фрицу вплотную и даже почувствовал на какой-то миг запах его табака. Фриц в моменте зевнул, потянулся и я прыгнул.

Левой рукой зажал ему рот, а правой с силой вогнал клинок под лопатку, туда, где было сердце. Я знал куда бить. Я это проходил… и даже несмотря на то, что я был в теле девятнадцатилетнего пацана, укол получился очень хорошим.

Нож вошёл легко, почти мерзко легко. Фриц дёрнулся, его руки судорожно царапнули мой рукав, каблуки заскребли по земле. Под ладонью у меня был его горячий рот, щетина, влажное дыхание, которое за одно мгновение превратилось в сип.

Я держал намертво, выворачивая лезвие, пока тело не стало тяжёлым и пустым. Только тогда аккуратно, стараясь не уронить, опустил его на землю и оттащил за стенку. Пальцы скользили по мокрой ткани. Запыхался, конечно, но адреналин делал своё..