— О! Стасик! — он даже обрадовался. — Живой, значит? А я думал, вы уж в эшелонах… Слышь, малой, а где ваш дед? И мелкая эта, как её… Зоська?

— Уехали, — я смотрел на его руки.

Они были пусты. Ружьё он, видимо, не нашёл, да к тому же был сильно выпивший. Даже несмотря на то, что у нас разные весовые категории, у меня больше шансов свернуть ему шею. Только из-за того, что я трезв, а ему явно хреновенько. Но сразу бычить я не стал.

— Уехали… — он хмыкнул и шагнул ко мне. — Ну и ладненько. Ну и славненько. Хата пустая, значит. Добро бесхозное.

— Это не твоё, Григорий.

— Не моё? — он заржал. — Стаська, ты чё, дурак? Сейчас тут всё ничьё! Немец идёт! День или два — и тут будут фрицы. Им твоё барахло по барабану, а мне жить надо. Своих кормить. У меня баба и трое мелких! Слышишь⁈

«Балабол, ты ищешь, чем поживиться, чтобы жопу свою спасти. Плевал ты на детей и свою женщину».

— У тебя есть работа, — я не сдвинулся с места. — А это — чужое.

— Какая работа⁈ — он сплюнул на землю. — Рынок разбомбили! Склады горят! Всё, Стаська, кончилась ваша советская власть. Теперь каждый сам за себя! Ты лучше беги, пока цел! Мальчишка ещё, успеешь в кустах отсидеться. А это… — он махнул рукой в сторону сарая, — мне нужнее.

Он развернулся, чтобы вернуться в сарай. И тут я увидел. У балки в сарае стояла дедова берданка. А рядом с ней — плотный свёрток с патронами. Гриша нашёл тайник.

Во мне вспыхнула холодная, расчётливая ярость. Без ружья я не выберусь из города. Если этот урод уйдёт с берданкой, я останусь с голыми руками. А без ружья я — мертвец.

— Верни ружьё, Гриша, — сказал я твёрже.

Он обернулся. Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на меня, на мою худую фигуру, и в его глазах зажёгся злой огонёк.

— А то что? — он чуть нагнулся и взял берданку. — Ты мне, Стаська, не указ. Не вояка ты и не боец. Что ты мне сделаешь?

— Верни ружьё, Гриша, — повторил я.

— Вали отсюда, пока я добрый, — прорычал он, направляя ствол мне в грудь. — Иначе пристрелю, как собаку. Мне терять нечего.

Моё тело, тело девятнадцатилетнего Станислава, задрожало. Инстинкт самосохранения заорал: «Беги!» Но разум… разум говорил со мной иначе!

Я видел всё! Дрожь в его руках, то, как он потел! Он стоит близко, ведёт себя ой как неуверенно! Он пьян! Он боится!

Но всё равно вполне себе может пальнуть. Тут ситуацию нужно решать иначе, хитрее… нужно пользоваться тем, что между нами очень маленькое расстояние.

Я опустил глаза, делая вид, что сдаюсь.

— Ладно, — пробормотал я. — Ладно, Гриша… ты прав. Я уйду.

Он расслабился. Ухмыльнулся. Опустил ствол на сантиметров пять-десять и мотнул головой, проговаривая: