Дёрнулся, не сразу различив сам звук, машинально отметил, что ружьё-то у меня однозарядное, и, чтобы зарядить патрон в патронник, нужно проделать несколько движений. Если в сарае враг…

Фух… я просто переволновался.

В проёме сарая стоял взъерошенный Мурзик.

— Ну что, хвостатый, — я вытер кровь с разбитого кулака. — Погнали.

Обошёл котёнка, сорвал с гвоздя старую телогрейку деда. Зима будет холодной, я это знал. Сунул в карман кусок хлеба, который остался на столе после обыска Григория. Налил воды во фляжку.

Котёнка замотал в старую куртку и запихал в мешок с завязанными рукавами. Он не сопротивлялся. Только укусил меня за палец, когда я затягивал узел. Ружьё я решил всё-таки прикрыть: так же запихнул его в мешок, а вторым мешком закрыл ствол, затянул горловину.

А потом побежал…

Я нёсся сквозь город, который уже не горел, а тлел. Сумерки опускались быстро, а с ними приходила новая, более страшная реальность. Улицы опустели. Беженцы либо ушли на вокзал, либо попрятались по подвалам. Зато появились военные. Много военных. Отступающие, раненые, потерянные.

Я старался не попадаться им на глаза. Без документов, зато с берданкой! Спрятал её по-хитрому, не просто в два мешка, а ещё и поверх накинул старую телогрейку, стянул узел так, что и не поймёшь, что там ружьё. Но опыт всё равно подсказывал: в такие времена ничего не спасёт от проверки, как бы ты ни прятал свои вещи.

Поэтому пришлось пробираться переулками и заросшими дворами. Иногда даже нужно было отсидеться, чтобы пропустить людей. Кто знает, кому я попадусь на глаза?

Но самое главное — я знал, куда идти. Лососна была к западу от города, там, где река сужалась и был мост. Если части отходили, они уже должны быть там. Но чем ближе я подходил, тем яснее понимал: я опоздал.

Воздух в прямом смысле этого слова гудел! От артиллерии!

Глухие раскатистые удары доносились именно с той стороны, куда я бежал. Земля мелко дрожала — это немного отвлекало, но вскоре появился другой звук. Заговорили пулемёты! Тяжёлые, немецкие. Их я вполне мог отличить от наших «максимок». Немецкая дрянь звучала иначе — резко, отрывисто, как швейная машинка на износ.

Я выскочил на окраинную улицу и замер.

Впереди, метрах в ста, догорал мост. Деревянные пролёты обвалились в воду, и над рекой стоял столб дыма и пара. И виной тому были немцы.

Два броневика на базе «Хорьха» стояли на пригорке и методично поливали берег из пулемётов. Наши, разумеется, отступали. Точнее, пытались отступать. Группа красноармейцев, человек двадцать, залегла за поваленными деревьями и отстреливалась. Но их прижали, и итог, увы, был очевиден. Больше они не поднимутся.