С ней всё было слишком паршиво. Она сидела поодаль от нас, по уши в грязи, и раскачивалась, из стороны в сторону. Я даже не мог сказать точно, куда она смотрела, но понимал: девку накрыло!

Мыслями, скорее всего, она была ещё там, на хуторе, рядом со своим краскомом.

— Я сказал, встаём! — я заставил себя подняться, подхватив берданку. Ноги подогнулись, но я устоял, опираясь на винтовку. Подошёл к Петьке, пнул его по сапогу. — Петя! Поднимайся! Живо!

Парнишка вздрогнул, замотал головой, но всё же начал неуклюже подниматься. Затем подтянул к себе мешок с котом.

— Сидоров, хватит сидеть! Берёшь Ганну, идёшь за мной!

Гена поднял на меня мутный взгляд. Кивнул. Поднялся, помог встать местной девчонке. Та покорно встала, подтянула разорванный подол юбки и замерла, ожидая команды.

— Даша, — я подошёл к медсестре. — Даша, надо идти.

Она никак не отреагировала на мою команду. Всё так же смотрела на что-то в той стороне, откуда мы пришли.

«Так дело не пойдёт…»

Я схватил её за локоть и рывком поставил на ноги. Она не попыталась сесть обратно, просто качнулась, и пошла за мной. Точнее, я её потащил.

В общем, я тащил Дашу, Сидоров толкал в спину Ганну, Петька брёл следом, прижимая к себе мешок с орущим Мурзиком. Кот, кажется, был единственным, кто не потерял голос.

Мы уходили глубже в топь. И откровенно говоря, мёрзли. Сначала вода была по щиколотку, затем мы начали погружаться по колени, а потом топь стала ещё глубже.

Было чертовски холодно… казалось, что ноги становились деревянными. К тому же, постоянно увязали в илистом дне, а сапоги и вовсе — засасывало.

Даша двигалась как автомат. Она не перебирала ногами, а просто волочила их по воде, и мне приходилось почти нести её на себе.

Шаг. Ещё шаг. Блин, Даша, давай, включайся уже!

И тут, где‑то вдалеке послышались голоса. Я мгновенно остановился, взбодрился и попытался прислушаться. Понять, кто там, немцы? Или просто непонятное эхо⁈

Но звук не повторился. А остальные его даже не слышали.

Мы протопали ещё минут сорок, или может час, прежде чем впереди показался сухой островок. Небольшой пятачок, поросший сухой осокой и корявыми берёзками.

— Всё, — выдохнул я, подталкивая Дашу к берегу. — Привал.

Все попадали на сухую траву. Кто как. Петька свернулся калачиком. Сидоров сел и уткнулся лбом в колени. Ганна опустилась рядом, подтянув колени к груди, и обхватила их руками.

Я стоял и смотрел на них, пытаясь отдышаться, и, если честно, не понимал, куда мы пойдём дальше. По крайней мере, прямо сейчас. Как только мою голову посетила мысль: «А не присесть ли мне, чего это я стою?», Даша оживилась.