— А я сказал — ждать! — рявкнул Гена — он перехватил МП-40 поперёк груди, демонстративно встал между мной и тропой, загораживая дорогу. — Оружие у меня! Я решаю, куда идём и что делаем. Ты, пацан, командира из себя строил, пока стрелять надо было, а теперь я командую!

Даша испуганно всхлипнула. Петька вжался в землю. Ганна даже не шелохнулась, только глаза сузились.

Ствол он в меня не наводил — и это уже говорило всё, что нужно. Будь у него внутри решимость нажать на спуск, дуло давно смотрело бы мне в живот. А так — он просто тряс железом, цепляясь за единственный козырь. Я видел таких. Напуганного до человека, который нашёл, чем погромче хлопнуть дверью.

Губы сами растянулись в усмешке. Гена даже не понял, что уже проиграл.

— Опусти ствол, Гена, — произнёс я ровным, почти скучающим голосом. — Пока не натворил глупостей.

Сидоров замер, явно не ожидая от меня такой реакции. Палец его дёрнулся у скобы, но я не отвёл взгляда.

— Ты что, сдурел? — прошипел он. — Я здесь решаю!

— Решаешь, — повторил я и сделал шаг вперёд, нарочито медленно, демонстративно. — Тогда командуй. Только сперва ответь мне на один вопрос, ефрейтор.

— Ты чего? — Гена дёрнулся, перехватывая автомат покрепче. — Стой! Стой, кому говорю!

Я не остановился. Шаг. Ещё шаг. Сердце бешено колотилось, но на моём лице даже мускул не дёрнулся. Это была не первая моя война и не первый горлопан, схватившийся за ствол, когда кончились аргументы.

— Стас! — голос Сидорова сорвался.

— Отстегни магазин, — я остановился в шаге от него и посмотрел ему в глаза. — Давай, при всех. Отстегни и глянь, сколько у тебя там патронов.

Гена замер, нахмурил брови, словно не понял, о чём я.

— Чего⁈

— Ты оглох, ефрейтор? — я чуть повысил голос. — Отстегни магазин! Давай!

Он растерялся. Мой тон, абсолютно не укладывающийся в рамки его ожиданий. Скорее всего он думал, мол, что я начну уговаривать, просить о пощаде или что-то в том же духе.

Но фигушки ему, с маслицем!

Руки Гены, повинуясь въевшемуся рефлексу подчиняться приказам, сами сделали нужное движение. Он отстегнул магазин, опустил глаза и…

Магазин был пуст. Абсолютно пуст. Даже пружина не была сжата патроном. Все тридцать два патрона он выпустил по грузовику и кустам. И теперь в его руках находился просто кусок тяжёлого, бесполезного железа.

«М‑да… мрак», — я позволил себе лёгкую ухмылку.

В моё время военных учили считать патроны. Не просто «стреляй и молись», а чётко, один к одному. Ещё была дисциплина огня, но вряд ли ефрейтор вообще об этом знал.

Разумеется, после всего этого Генина спесь испарилась.