Я протянул руку и забрал у него автомат. Он не сопротивлялся. Засунул магазин обратно и повесил оружие ему на плечо.

— Запомни, Гена, — сказал я так, чтобы слышали все. — Это оружие общее. Не твоё, не моё, а наше! И патроны, впредь, мы будем беречь, не для того чтобы друг друга перестрелять, а для того, чтобы врага Родины уничтожить. Фрицев. Понял меня?

Он коротко кинул и следом, опустил голову.

— Сушим ноги, — велел всем.

И про ноги я сказал не просто так, ибо понимал, что с ними после такой прогулки. Уселся на сухой участок и стянул с себя сапоги. Скривился. Посмотрел на остальных и выдохнул. У всех ступни были стёрты в кровь. Мокрые, сбившиеся и дырявые портянки натёрли кожу до мяса. И так дальше, в мокром, нельзя было идти.

— Выжимаем портянки, — скомандовал я. — Сушим. Гена, — повернулся к ефрейтору. — Ищи кору, сухой мох, всё, что будет гореть. Нам надо высушиться. Петя — помогай.

Пока Сидоров и Петька бегали за сырьём, я разложил свои портянки и босиком решил обследовать островок. И не просто так. Если я хотел удержать лидерство, я должен был доказать, что могу не только командовать, но и добывать.

Отошёл от нашей стоянки шагов на тридцать, вглубь зарослей. Отыскал палку, чтобы не провалиться по шею в болото, и спустя пару минут нашёл дикий щавель. Я сорвал несколько стрелок, пожевал — противно, очень кисло, но есть можно.

Потом двинулся дальше, прощупывая дно палкой. Ещё через пару метров наткнулся на кочку, где была россыпь мелких оранжевых ягод.

О, а вот и морошка!

К сожалению, она была не совсем спелая, местами зелёная, но в целом уже съедобная. Я опустился на колени и начал жадно собирать ягоды, засовывая их прямо в рот, не дожидаясь, пока наберу горсть.

Потом услышал шорох сверху. Поднял голову и улыбнулся. Заметил гнездо в ветвях ольхи, причём совсем низко. Встал, потянулся, заглянул внутрь и не поверил своей удаче! Там было три маленьких зеленоватых яйца.

Аккуратно достал их, положил в подол телогрейки и уже собирался возвращаться, как вдруг из зарослей донёсся всплеск, приглушённый вскрик и ругань.

— Петька, ты что там творишь⁈ — крикнул я, разворачиваясь на звук.

Из кустов наполовину вылез Петька — весь мокрый, облепленный тиной, с прилипшим к щеке листом кувшинки. Он виновато улыбнулся и махнул рукой в сторону болота:

— Да я… за палкой полез. Та, что была, сломалась, когда я её в топь совал. Ну, думаю, возьму другую, подлиннее… А нога соскользнула — и бултых! Прямо по пояс в жижу.

Я подошёл ближе и увидел, что рядом с ним на краю топи плавает обломок его палки.