Мужик захрипел, пытаясь закрыть голову, но его били так, как будто хотели забить до смерти.

Моим первым порывом было желание вмешаться. Привычка, так сказать. Даже не привычка, а рефлекс.

Но что я сделал бы⁈ Лезть в драку, будучи в теле девятнадцатилетнего пацана? Разнимать озверевших мужиков? Я что, дурак? С моими-то нынешними габаритами, меня эта куча-мала просто втопчет в асфальт, и Зося останется одна.

Я попятился к стене с мыслью, что нужно крикнуть, мол, щас милицию вызову, но один из нападавших, что постарше, на секунду оторвался от жертвы, заметил мой взгляд и зло выдохнул:

— Иди своей дорогой, юноша! Не лезь! Он Варькину хату вынес! Пока старуха в подвал пряталась, этот урод по сундукам шарил!

Мародёр. На первый же день. Я глянул на мужика, которого избивала толпа, на выпавший из его рук узел, из которого посыпалось тряпьё и какая-то утварь, и злость внутри сменилась тупой тошнотой. Город рушится, люди горят заживо, а эти уже делят скарб.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше. Память Станислава подкидывала ориентиры: вот перекрёсток с колонкой, вот пекарня… вернее, то, что от неё осталось. Витрина выбита, дверь настежь, а из проёма валит дым. Ещё обратил внимание на подростков, которые тащили мешки с мукой. Явно ведь не рабочие…

Да и неважно…

Я свернул за угол и чуть не налетел на группу военных. Четверо красноармейцев, и один из них, судя по кубику в петлицах, — младший лейтенант. Они стояли у повозки, переговаривались, и лица у них были такие… знакомые…

Я уже видел такие лица. В Чечне. У наших, когда первый раз вошли в Грозный и поняли, что всё идёт не по плану. Это было лицо человека, который ещё не понял, что происходит, но уже знает, что ничего хорошего не будет.

Попытался обойти их, но командир поднял голову и окрикнул меня:

— Эй! Ты! Стоять!

Я остановился, причём сделал это машинально! А ведь даже не планировал! Тело Станислава автоматически подчинилось команде.

— Подойди сюда!

Я подошёл. Младший лейтенант — жилистый, загорелый, с красными глазами — оглядел меня с ног до головы. Потом потянул носом воздух.

— Контужен? Или пьян?

Вопрос был простой, а вот ответ на него — нет. Скажешь «да» — и всё, его задача определить меня в медпункт или на сборный, сдать с рук на руки и забыть. Скажешь «нет» — не поверит, потому что я и вправду выглядел как пришибленный.

— Легко контужен, — сказал я. — Ничего страшного.

— «Ничего страшного», — передразнил он. — У тебя правое ухо кровит, а ты — «ничего страшного».

Я машинально потрогал ухо. И правда — мокрое, хотя крови было немного. Наверное, задело, когда взрывной волной приложило о стену…