Обгоревшие трупы.

Рядом с машинами, у обочины, лежали две мёртвые лошади. Видимо, из обоза, который шёл следом или пытался обойти затор. Их туши вздулись, из-под сбруи торчали рёбра, а запах… тот самый сладковатый смрад бил в нос, вызывая спазмы в горле.

«Твою же мать, — я невольно зажал нос, только вот это не спасло. — Как же…»

Но это было ещё не всё. Вокруг этой местности зияли глубокие воронки от авиабомб. Края их уже осыпались, на дне стояла мутная жижа, а на выброшенной земле валялись обрывки брезента, стреляные гильзы и куски какого-то снаряжения.

Здесь был бой…

И тут началось. Даша прижала руку ко рту, издав сдавленный всхлип. Мне пришлось сделать шаг к ней, положить руку на плечо и прошептать:

— Молю, только не кричи. Выдохни! Это война, и так будет часто!

Девушке это не особо помогло, но она удержалась. Повернулся к Петьке, а тот вжался в спину Ганны, которая смотрела на эту картину без каких-либо эмоций. Что там было с Геной — я не знал. Уже не оборачивался, думал, что и как сделать.

Через полминуты «затишья» заявил:

— Значит так, осматриваемся, быстро, но осторожно!

Сам же первым делом задрал голову к небу. Чисто. «Юнкерсов» или «Мессеров» в воздухе не было, но это ничего не значило. Они могли в любой момент появиться для оценки текущей обстановки. Потом осмотрел окраины леса и сам тракт в обе стороны. Никого не было. Ни движения, ни блеска оптики на солнце. Засады вроде бы тоже не просматривалось, но расслабляться нельзя.

— Так, — я перевёл дух. — Работаем. Гена, следишь за небом и лесом. Чуть что — сигнал голосом. Даша, ищи аптечку. Она должна быть в кабине головной машины. Ганна, собирай фляги с убитых, только проверяй, чтобы вода была чистой и фляга не пробитая. Петька…

Я посмотрел на трясущегося пацана.

— Петька, ищи еду. Сумки, вещмешки, карманы. Сухари, консервы — всё, что найдёшь. Понял?

Он судорожно кивнул и, опасливо оглядываясь, побежал к ближайшей машине.

— Быстрее! — подгонял я всех. — Если авиация вернётся, нам конец. У нас пять минут, не больше.

Сам же метнулся к кювету.

Я спустился в грязь, опираясь на берданку, присел, прощупывая жижу руками. Наткнулся на что-то мягкое… Это была оторванная человеческая рука в обгоревшем рукаве гимнастёрки. Испытал ли я хоть что-то после этой находки?

Скорее нет, чем да. Я многое повидал на своём веку и сейчас, под адреналином, просто не обратил внимания. Отодвинул её в сторону и продолжил искать. И… нашёл.

Под куском брезента скрывались два трупа: красного командира и рядового солдата. Лица наших были залиты кровью, глаза открыты и смотрели в серое небо. А вот рядом, чуть поодаль, лежала трёхлинейка! Ствол был чистый, затвор в порядке. Да ещё и ремень для ношения был! Удобно!