— Там… кто-то есть, — прошептала она.

Я прислушался, но ничего не услышал. И только было собрался сказать, чтобы мы уходили, как Даша сделала шаг в ту сторону.

— А ну стой! — прошипел я, но она меня не послушала.

Она рванула к кустам, раздвинула их и ахнула. Я подскочил к ней, рывком оттаскивая назад, но потом сам увидел.

Наполовину зарывшись в грязь, на спине лежал красноармеец. Молодой парень, почти мальчишка, грязный и… как мне показалось, синий. Но, к слову, живой. Только вот его гимнастёрка на животе была пропитана кровью, а сам живот неестественно вздулся.

Дыхание было прерывистым, свистящим, с каждым вдохом из раны на боку выходили зловонные пузыри газа.

Даша опустилась рядом с ним на колени и начала щупать пульс.

— Ранение в живот, — сказала она тихо, как будто самой себе. — Очень тяжёлое. Проникающее…

Она открыла санитарную сумку, начала доставать бинты, но я, осмотрев бойца, резко осадил медсестру.

— Нет, уже не поможешь.

Даша замерла, непонимающе уставившись на меня.

— Что?

— Перематывать бессмысленно. Потратим бинты впустую.

В этот момент солдат пришёл в себя. С трудом открыл глаза, посмотрел сначала на Дашу, потом на меня и прошептал:

— Пить… — хрипнул он, пытаясь поднять голову. — Воды… сестричка… пить…

Голос был таким слабым, что у меня самого внутри всё сжалось. Но пить ему было нельзя.

— Воду ему нельзя давать, — тут же сказал я. — Если он попьёт, он умрёт в агонии, — процедил я, глядя на умирающего. — Поняла?

Даша сжала в руке флягу, которую только что сняла с пояса.

— Стас… может, хоть глоток? Он же мучается! Как можно…

Я резко схватил её за локоть и отвёл на несколько шагов в сторону — за край окопа, где нас не слышал солдат.

— Даша, послушай меня спокойно, — заговорил я уже тише, но твёрдо. — При таких ранениях вода попадает прямо в брюшную полость. Вызывает перитонит, сепсис. Это усилит боль так, что он будет кричать, пока не умрёт! Пойми, это не милость, это садизм. Мы не можем так с ним поступить.

Она отвернулась, плечи её дрожали.

— Но он же просит… Он страдает…

— Знаю, — я положил руку ей на плечо. — Но мы не можем ему помочь. Мы можем только не делать хуже. Пить ему нельзя. А вот губы смочить — можно. Намочи тряпку и протри ему рот. Глотать не давай, просто смачивай. Хоть так полегчает.

Даша заморгала, словно до неё не сразу дошло. Потом кивнула, торопливо смочила из фляги край бинта и вернулась к бойцу. Я шёл следом.

Мы подошли к нему. Он всё ещё был в сознании, смотрел на нас мутным взглядом. Даша опустилась на колени, осторожно провела влажной тряпицей по его потрескавшимся, запёкшимся губам. Раз, другой. Солдат судорожно облизнул их, и в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Свободной рукой он слабо сжал её пальцы.